– Не спрашивайте меня. Я ничего не мог понять. Никогда в жизни своей я ничего не видал в этом роде. «Что нам делать? – спросил я жену, – с этой картиной?» Она говорит: «Вешать ее нельзя ни в коем случае. Все будут смеяться над нами». Она взяла и отнесла ее на чердак и спрятала там со всяким хламом. Жена не любит ничего бросать – это у нее мания. Можете себе представить мое изумление, когда мой брат написал вдруг мне из Парижа как раз перед войной: «Не знаешь ли ты чего-нибудь об английском художнике, который жил на Таити? Это, оказывается, гений, и его картины продаются за очень высокую цену. Если ты можешь найти что-нибудь из его произведений, то пришли мне. Можно заработать хорошие деньги». Я тогда говорю жене: «Где эта картина, которую подарил мне Стриклэнд? Может быть, она все еще на чердаке?» – «Конечно, на чердаке, – отвечает жена. – Ты знаешь, что я никогда ничего не выбрасываю. Это – моя мания». Мы пошли на чердак, и среди пыли, грязи и всякого хлама, который накопился за тридцать лет нашей жизни в этом доме, мы нашли картину. Я снова осмотрел ее и говорю: «Кто бы подумал, что надсмотрщик над моей плантацией, которому я дал взаймы двести франков, окажется гением? Видишь ты что – нибудь хорошее в этой картине?» – «Нет, – говорит жена. Это нисколько не похоже на нашу плантацию, и никогда не видала я кокосовых орехов с синими листьями. Но в Париже, наверное, сошли с ума, и, может быть, брату удастся продать ее за двести франков, которые ты дал Стриклэнду». Мы запаковали картину и отправили. Довольно скоро получаю письмо от брата. Что, вы думаете, он писал мне? «Я получил твою картину и думал, что ты шутишь надо мной. Я не дал бы за нее и того, что стоила пересылка. Боялся даже показать ее господину, который просил меня написать тебе. Можешь себе представить мое удивление, когда он сказал, что это замечательная вещь, и предложил мне 30 000 франков. Он, наверное, заплатил бы больше, но я был так поражен, что совсем потерял голову: я согласился, прежде чем успел собрать свои мысли».
Затем Коген сказал замечательную вещь.
– Как хотел бы я, чтобы бедный Стриклэнд был еще жив. Воображаю, что он сказал бы, когда я уплатил бы ему 29 800 франков за его картину.
Я жил в «Отель де ла Флер», и хозяйка отеля, миссис Джонсон, рассказала мне печальную историю, как она упустила случай разбогатеть. После смерти Стриклэнда часть его имущества продавалась с публичного торга на рынке в Папити. Она пошла туда из-за американской печки, продававшейся вместе с другими вещами, и заплатила за нее двадцать семь франков.
– Там было и около дюжины картин, – рассказывала она мне, – без рам, и никто не хотел покупать их. Некоторые из них пошли за 10 франков, а большинство и того дешевле – по 5 и 6 франков. Подумайте, если бы я тогда купила их, – теперь я была бы богатой женщиной.