– Да, так бывало не раз, – сказала Тиарэ. Я знала людей, которые сходили на берег на несколько часов пока пароход брал груз, и оставались здесь навсегда Я знавала также людей, которые приезжали сюда служить на один год и проклинали это место; когда они уезжали, то клялись, что скорее повесятся, чем приедут сюда снова. Но через несколько месяцев вы снова видели их здесь, и они говорили вам, что больше не могут нигде жить кроме Таити.
Я часто думал, что некоторые люди родились не там, где им следовало родиться. Случай бросил их в известную среду, но они страдают ностальгией по неизвестной им родине. Они чужие на своей родине, и маленькие тенистые переулки, которые они знали с раннего детства, или шумные улицы, где они проводили свои игры с другими детьми, – для них только места, по которым они случайно проходят. Всю свою жизнь они чувствуют себя чужими среди своих родных и живут где-то вдали, стремясь туда, где они никогда не были. Может быть, это чувство отчужденности и толкает людей вдаль в поисках чего-то постоянного, к чему они могут привязаться. Может быть, какой-то глубоко заложенный атавизм гонит странников назад к землям, которые были оставлены их предками в самом начале истории. Иногда человек случайно попадает в то место, где он вдруг ощущает свою связь с окружающим. Здесь его истинный дом, который он искал, и он поселяется среди обстановки, которой он никогда раньше не видал, среди людей, которых он никогда не знал, как будто всё это знакомо ему с самого рождения. Здесь, наконец, он находит покой. Я рассказал Тиарэ историю одного человека, которого я встречал в госпитале св. Фомы в Лондоне. Это был еврей, по имени Абрагам, довольно толстый молодой человек, блондин, робкий, скромный и непритязательный; но он обладал замечательными способностями. Он поступил студентом на стипендию и в течение пяти лет учения шел всюду первым. По окончании получил диплом врача-терапевта и хирурга. Его блестящие таланты были признаны всеми. Очень скоро после окончания курса он был избран в штатные доктора большого госпиталя, и его будущее было обеспечено. Было ясно, что он сделает прекрасную карьеру. Его ожидали почести и богатство. Раньше, чем он начал исполнять свои новые обязанности, он пожелал отдохнуть и попросил об отпуске. Так как денег на путешествие у него не было, он взял временно место хирурга на торговом пароходе, отправлявшемся на Ближний Восток. На пароходе доктор, в сущности, не требовался, но один из старших хирургов госпиталя был знаком с директором пароходной компании, и Абрагама взяли в виде одолжения. Через несколько недель начальство госпиталя получило от него заявление, что он отказывается от своего завидного положения в числе штатных военных врачей; это вызвало глубочайшее изумление и множество самых невероятных слухов. Когда человек делает что-нибудь неожиданное, его ближние всегда приписывают это самым бесчестным мотивам. Но на место Абрагама быстро нашелся заместитель, и Абрагам был забыт. О нем ничего больше не слыхали. Он исчез.
Лет через десять, когда я в качестве туриста плыл на небольшом пароходе в Александрию, мне пришлось вместе с другими пассажирами подвергнуться докторскому осмотру. Доктор был толстый человек в старом потертом костюме. Когда он снял шляпу, я увидел лысый череп. Мне показалось, что я видел его раньше. Вдруг я вспомнил:
– Абрагам, – сказал я.
Он повернулся ко мне с удивлённым видом, а затем узнав меня, схватил за руку. После выражений изумления с обеих сторон Абрагам, услышав, что я остаюсь на ночь в Александрии, пригласил меня пообедать с ним в Английском клубе. Когда мы встретились снова, я выразил ему свое удивление, что нахожу его здесь. Он занимал очень скромное положение, и было видно, что он в стесненных обстоятельствах. Тогда он рассказал мне свою историю. Когда он отправился в путешествие по Средиземному морю, взяв отпуск, он твердо был уверен, что вернется в Лондон и будет работать в госпитале св. Фомы. Но вот утром его пароход подошел к Александрии, и Абрагам с палубы увидел город, ярко белый под солнечными лучами, и толпу на пристани; увидел туземцев в их лохмотьях, негров из Судана, группу шумных греков и итальянцев, важных турок в фесках, солнечный блеск и синее небо, и вдруг что-то случилось с ним. Ему трудно объяснить, что это было. Похоже на удар грома, сказал он; затем, недовольный этим определением, прибавил, что это было «точно откровение». Казалось, что-то проникло в его сердце, и внезапно он почувствовал восторг и какую-то удивительную свободу. Ему почудилось, что он у себя дома, и тут же, в одну минуту он решил, что проведет остаток своей жизни в Александрии. Ему нетрудно было разорвать свои обязательства с пароходом, и через сутки он со всеми своими вещами был на берегу.
– Капитан, наверно, счел вас сумасшедшим, – сказал я, улыбаясь.