Но Тиарэ Джонсон никогда не могла бы разбогатеть, – деньги у нее не держались. Она была дочерью туземки и английского капитана, поселившегося на Таити. Когда я ее встретил, ей было около пятидесяти лет, но на вид гораздо больше. Она была громадных размеров: высокая и страшно толстая, она была бы величественна, если бы не чересчур доброе выражение лица. Ее руки похожи были на бараньи окорока, а груди – на гигантские тыквы: лицо ее, широкое и мясистое, казалось неприличным по своей обнаженности, а подбородки громоздились один на другой; не знаю, – сколько всего было их, они исчезали в ее бюсте. Она всегда была в розовом капоте и широкополой соломенной шляпе. Но когда она распускала свои волосы, она делала это довольно часто, потому что гордилась ими, – вы видели, что волосы были длинны, темны и волнисты, а глаза все еще оставались молодыми и живыми. Ее смех был самым заразительным, какой я, когда – либо слышал: он начинался где-то в глубине ее горла, становился все громче и громче, и под конец все ее громадное тело сотрясалось от хохота. У нее было три пристрастия: остроумная шутка, стакан вина и красивый мужчина. Знакомство с ней было очень приятно. Она считалась лучшей поварихой на острове и очень любила хорошо поесть. С раннего утра до поздней ночи сидела она в кухне на низком стуле в обществе китайского повара и двух или трех девушек-туземок, отдавая приказания, весело болтая и пробуя вкусные кушанья, которые она заказывала. Когда она желала оказать какому-нибудь другу особую честь, она готовила обед своими собственными руками. Гостеприимство было ее страстью, и никто не уходил от нее без обеда, если только в «Отель де ла Флер» были какие-нибудь запасы. Она никогда не отказывала своим клиентам, если они не платили ей по счетам. Она всегда надеялась, что они заплатят, когда смогут. Один из них совершенно разорился, и миссис Джонсон в течение многих месяцев давала ему стол и квартиру. Когда китаец отказался стирать ему белье и потребовал платы, она стала посылать в прачечную вещи жильца вместе со своими. Она не могла допустить, чтобы бедняк ходил в грязной рубашке, – говорила она, – и так как он был мужчина, а мужчины должны курить, то она давала ему франк в день на папиросы. При этом она обращалась с ним с той же любезностью, как и с другими клиентами, которые платили ей по счетам каждую неделю. Возраст и толщина сделали ее неспособной в любви, но она живо интересовалась любовными делами молодежи. Она считала, что любовь самое естественное занятие мужчин и женщин, и всегда была готова дать совет и указание на основании своего опыта.
– Мне еще не было пятнадцати лет, – говорила она, когда мой отец узнал, что у меня уже есть возлюбленный. Это был третий помощник капитана с «Тропической птицы». Красивый малый! Она вздохнула. Говорят, что женщина всегда вспоминает первого возлюбленного с нежностью, но, может быть, она не всегда может вспомнить, кто был первым. – Мой отец был умный человек, прибавила Тиарэ.
– Что же он сделал? – спросил я.
– Он избил меня до полусмерти, а потом выдал замуж за капитана Джонсона. Я не противилась. Он не был молод, но тоже был красивый мужчина.
Тиарэ – (отец назвал ее так по имени белого душистого цветка, растущего на Таити; таитяне говорят, что, если вы раз понюхаете его, вы непременно вернетесь в конце концов на Таити, как бы далеко вы ни уехали) – Тиарэ хорошо помнила Стриклэнда.
– Он иногда приходил сюда, и я не раз видела его разгуливающим по улицам Папити. Я жалела его; он был такой худой и всегда без денег. Когда я узнавала, что он в городе, я посылала боя отыскать его и приглашала отобедать со мной. Раза два я давала ему работу, но он не мог ни к чему прикрепиться. Очень скоро его начинало томить желание уйти опять в лес, и в одно прекрасное утро он исчезал. Стриклэнд добрался до Таити через полгода после того, как выехал из Марселя. Он заработал на проезд, служа матросом на парусном судне, которое совершало рейсы между Оклендом и Сан-Франциско. Он привез ящик с красками, палитру и десяток холстов. В кармане у него было несколько фунтов стерлингов; он заработал их в Сиднее. Стриклэнд поселился в маленьком домике у туземца за городом. Я думаю, что он с первого же момента почувствовал себя на Таити, как дома. По словам Тиарэ, он однажды сказал ей: – Я подметал палубу, и вдруг матрос мне говорит: «Вот и Таити. Я посмотрел и увидел очертание острова и сразу понял, что это то место, которое я искал всю свою жизнь. Когда мы подошли ближе, мне казалось, что я узнаю остров. Иногда, когда я брожу по острову, мне кажется, что все это давно знакомо мне. Я мог бы поклясться, что я жил здесь раньше.