Стриклэнд подошел к мольберту и задумчиво посмотрел на картину, стоявшую на нем.
– Вы сделали длинный путь. Справедливость требует, чтобы тот, кто принес важные известия, был вознагражден. Возьмите эту картину. Сейчас она для вас ничего не значит, но, может быть, настанет день, когда вы будете рады найти ее у себя.
Доктор Кутра запротестовал и сказал, что не возьмет никакой платы. Он уже вернул Ате сто франковый билет, но Стриклэнд настоял, чтобы он взял картину. Затем они вместе вышли на веранду. Туземцы продолжали плакать.
– Успокойся, женщина, вытри свои слезы, – сказал Стриклэнд, – тебе нечего бояться: я очень скоро оставлю тебя.
В то время на островах еще не было строгих правил относительно изоляции, и прокаженные, если хотели, оставались на свободе.
– Я уйду в горы, – сказал Стриклэнд.
Ата встала и посмотрела на него.
– Пусть другие уходят, если они хотят, – но я не оставлю тебя, – сказала она. – Ты мой мужчина, и я – твоя женщина. Если ты оставишь меня, я повешусь на дереве позади дома. Богом клянусь! Было что-то необыкновенно властное в том, как она сказала это. Она больше не была покорной, слабой девушкой-туземкой, она была женщиной, сильной и решительной. Она чудесно преобразилась.
– Зачем тебе оставаться со мной? Ты можешь отправиться в Папити и скоро найдешь там другого белого мужчину. Старуха позаботится о твоих детях, а Тиарэ будет рада взять тебя обратно на службу.
– Ты – мой мужчина, а я – твоя женщина. Куда ты пойдешь, туда пойду и я.
На одну минуту мужество Стриклэнда, видимо, поколебалось, его глаза наполнились слезами, слезы медленно потекли по щекам. Но он справился с собой и, по обыкновению, насмешливо улыбнулся.
– Женщины – странные маленькие создания, – сказал он доктору Кутра. – Вы можете обращаться с ними, как с собаками, вы можете бить их так, что вашим рукам станет больно, а они все-таки будут любить вас. – Он пожал плечами. – Без сомнения, это одна из самых нелепых иллюзий христианства, будто у женщин есть душа.
– Что ты говоришь доктору? – подозрительно спросила Ата. – Ты не уйдешь от меня? – Если тебе так хочется, я останусь, бедное дитя.
Ата бросилась перед ним на колени, охватила руками его ноги и поцеловала их. Стриклэнд посмотрел на доктора со слабой улыбкой.
– В конце концов они овладевают вами, и вы беспомощны в их руках. Белые или коричневые, они одинаковы.
Доктор Кутра почувствовал, что было бы нелепо выражать сожаление в таком ужасном несчастье, и простился. Стриклэнд сказал Танэ, мальчику, довести доктора до селения. Доктор помолчал и прибавил:
– Мне не нравился Стриклэнд, я уже сказал вам, что он был несимпатичен мне, но, когда я медленно спускался в Таравао, я не мог преодолеть невольного удивления перед его мужественным стоицизмом, который позволил ему перенести, может быть, самое ужасное из человеческих бедствий. Когда Танэ оставил меня, я сказал ему, что пришлю кое-какие лекарства, но я мало надеялся, что Стриклэнд будет принимать их, и еще меньше надеялся, что они принесут какую-нибудь пользу. Я просил также передать Ате, что приду к ним, иногда если она пришлет за мной. Жизнь сурова, и природа точно находит странное наслаждение в том, чтобы терзать своих детей. С тяжелым сердцем возвращался я в свой уютный дом в Папити…
Долго никто из нас не нарушал молчания.
– Ho Ата не прислала за мной, – заговорил, наконец, доктор, – и все так сложилось, что я долго не мог попасть в эту часть острова. У меня не было вестей о Стриклэнде. Раза два я слышал, что Ата приходила в Папити и покупала краски и холст, но мне не пришлось увидеть ее. Прошло больше двух лет, прежде чем я опять поехал в Таравао, к той же старой правительнице. Я спросил там, не знают ли они чего-нибудь о Стриклэнде. В это время все уже знали, что у него проказа. Первым ушел из дому Танэ, а вскоре затем старуха и ее внучка. Стриклэнд и Ата остались одни со своими детьми. Никто не подходил близко к плантации; туземцы, как вы знаете, питают ужас к этой болезни, и в старые времена, когда они находили больного проказой, они просто убивали его. Но иногда мальчики из соседних селений, когда они карабкались на горы, натыкались на белого человека с рыжей бородой, бродившего в горах, и в страхе убегали от него. Порой Ата ночью спускалась в селение, будила лавочника, чтобы купить все необходимое. Она знала, что туземцы смотрели на нее с таким же отвращением, как и на Стриклэнда, и поэтому старалась не попадаться им на глаза.
Однажды несколько женщин, случайно подошедших к плантации ближе обыкновенного, увидели, как она мыла белье в ручье и стали бросать в нее камнями. После этого лавочнику было велено сказать ей, что если она будет приходить к ручью, то мужчины из селения явятся и сожгут ее дом.
– Звери, – сказал я.
– Mais non, Mon cher monsieur. Люди всегда одинаковы. Страх заставляет их быть жестокими.