Я решил посетить Стриклэнда, и когда я осмотрел больную старуху, то попросил мальчика показать мне дорогу. Никто не согласился сопровождать меня, и я принужден был искать дорогу один. Когда доктор Кутра подошел к плантации, его охватило какое-то беспокойство. Хотя ему было жарко от ходьбы, он дрожал. В самом воздухе, казалось, было что-то враждебное, что заставляло его колебаться. Точно какие-то невидимые силы преграждали ему путь. Невидимые руки тянули его назад. Всюду было запустение. Никто не смел прийти собирать кокосовые орехи, и они гнили на земле. Кусты буйно разрослись, и казалось, что первобытный лес скоро захватит опять в свою власть кусок земли, вырванный у него ценою такого труда. Когда доктор подошел к дому, он был поражен неземной тишиной и подумал сперва, что дом брошен. Но затем он увидел Ату, – она сидела на корточках в сарае, служившем им кухней, и варила что-то в котелке. Около нее молча играл в грязи маленький мальчик. Ата не улыбнулась, увидев его.
– Я пришел взглянуть на Стриклэнда, – сказал он.
– Пойду, скажу ему.
Она направилась к дому, поднялась на веранду и вошла в комнату. Кутра последовал за ней, но остановился, повинуясь ее жесту. Из открытой двери на него пахнуло противным приторным запахом, который делает близость прокаженных отвратительной. Он слышал, как она говорила, затем слышал ответ Стриклэнда, но не узнал его голоса: он звучал хрипло, слова были неразборчивы. Доктор Кутра поднял брови: болезнь уже разрушила голосовые связки. Ата появилась снова.
– Он не хочет видеть вас. Вы должны уйти.
Доктор настаивал, но Ата отказалась впустить его. Доктор пожал плечами и после минуты размышления повернулся, чтобы уйти. Ата пошла за ним. Он чувствовал, что она также хочет поскорее отделаться от него. Ата, наконец, улыбнулась, и в ее глазах засветилась сверхчеловеческая любовь. Доктор Кутра был поражен. Его охватило благоговение. Он не находил слов.
– Он – мой мужчина, – сказала она.
– Где ваш второй ребенок? – спросил доктор. Когда я был здесь в прошлый раз, у вас было двое детей.
– Да, один умер. Мы его похоронили под манговым деревом.
Ата проводила немного доктора, а затем сказала, что она должна вернуться. Доктор понял, что она боится встретить кого-нибудь из селения, и сказал ей, что, если будет нужно, пусть она пришлет за ним, он немедленно придет к ней.
Прошло еще два года или, может быть, три, потому что время проходит незаметно на Таити и трудно вести его учет. Но наконец доктор Кутра получил известие, что Стриклэнд умирает. Ата остановила двуколку, на которой везли почту в Папити, и попросила возницу заехать к доктору. Но доктора не было дома, когда к нему заехал возница, и он получил известие только вечером. Было невозможно выехать в такой поздний час, и доктор отправился к Ате лишь на следующий день на заре. Он доехал до Таравао и в последний раз прошел те семь километров, которые вели к дому Аты. Тропинка заросла травой, и было ясно, что по ней давно уже никто не ходил. Не легко было найти дорогу. Иногда он попадал в русло ручья, иногда ему приходилось продираться сквозь густые кусты, покрытые шипами, иногда карабкаться на скалы, чтобы избежать осиных гнезд, которые висели на деревьях над его головой. Кругом мертвое молчание. Со вздохом облегчения подошел он, наконец, к маленькому покрашенному домику, у которого теперь был грязный запущенный вид. И здесь была та же невыносимая тишина. Он подошел ближе, и маленький мальчик, игравший беззаботно па солнце, испугался при его приближении и стремглав убежал: всякий незнакомец был для него врагом. Доктору показалось, однако, что мальчик следит за ним из-за дерева. Доктор вошел на веранду и крикнул: ответа не было. Он постучал в дверь. Молчание. Он повернул ручку и вошел. Зловоние охватило его, и ему стало дурно. Он закрыл нос платком и заставил себя войти. Комната была слабо освещена, и после яркого солнца несколько мгновений он ничего не мог разглядеть. Вдруг его пронизала дрожь. Он не мог понять, где он. Ему показалось, что он очутился в сказочном мире. У него было смутное впечатление какого-то огромного первобытного леса, обнаженные люди точно двигались под деревьями. Затем он увидел, что это живопись на стенах.
– Боже мой, неужели у меня солнечный удар? – пробормотал он
Легкое движение привлекло его внимание, и он увидел Ату: она лежала на полу и тихо плакала.
– Ата, – позвал он, – Ата.
Она ничего не ответила. Снова отвратительный запах заставил его вздрогнуть. Он едва не лишился чувств и поспешил закурить сигару. Глаза его привыкли к темноте, и его охватило невыразимое волнение, когда он взглянул на стены, покрытые живописью.