Я сказала, что подожду в библиотеке, надеясь увидеть ее немного позже. В предвкушении от распространения писем мне не пришло в голову спросить о Рэчел. В доме стояла тишина, с начала музыкального представления уже прошел час. Я понадеялась, что она с компанией ловцов удовольствий (увы! включающей в себя и мистера Годфри) все еще на концерте, и, не тратя времени зря, рьяно принялась за богоугодное дело.
Утренняя корреспонденция, в том числе шесть проникновенных писем, которые я отправила вчера вечером, лежала на столе в библиотеке невскрытой. Очевидно, тете было не по силам справиться с массой писем, и войди она потом в библиотеку, их количество могло ее отпугнуть. Одно из писем из второй шестерки я положила на каминную полку – отдельно от остальных, чтобы привлекало внимание. Второе намеренно бросила на пол в комнате для завтрака. Первый же случившийся слуга подумает, что хозяйка обронила письмо, и не замедлит возвратить его. Окончив посев добра на первом этаже, я резво взбежала наверх, чтобы рассыпать благодать на полу гостиной.
Едва ступив в первую комнату, я услышала двойной стук в парадную дверь – мягкий, вкрадчивый, неназойливый. Прежде чем я успела вернуться в библиотеку (где мне полагалось сидеть и ждать), шустрый молодой лакей уже явился в переднюю и открыл дверь. «Какая разница, – подумала я. – В своем состоянии тетушка не станет принимать гостей». К моему изумлению и ужасу, для стучавшего было сделано исключение из общих правил. Голос Самюэля внизу (очевидно, после ответа на какие-то вопросы, которых я не расслышала) отчетливо произнес: «Прошу вас следовать наверх, сэр». В следующий момент я услышала шаги – мужские шаги – на лестнице, ведущей в гостиную. Кем мог быть этот особенный гость? Ответ пришел почти одновременно с вопросом. Кем, как не врачом?
В случае появления любого другого гостя я бы не стала прятаться. В том, что мне наскучило сидеть в библиотеке и я поднялась ради перемены места на другой этаж, не увидели бы ничего необычного. Однако самоуважение диктовало отказ от встречи с оскорбившим меня человеком, распорядившимся отправить мои книги назад. Я проскользнула в маленькую комнатку, примыкавшую к задней части гостиной, о которой говорила раньше, и опустила занавески в дверном проеме. Достаточно было подождать пару минут, и, как водится в таких случаях, доктора провели бы к больной.
Я выждала пару минут, потом еще пару. Гость беспокойно расхаживал туда-сюда, что-то бормоча себе под нос. Голос показался мне знакомым. Не ошиблась ли я? Неужто это не врач, а кто-то другой? Например, мистер Брефф? Нет! Безошибочное чутье подсказывало мне, что это был не мистер Брефф. Кто бы там ни расхаживал, он продолжал говорить сам с собой. Я отодвинула портьеру, открыв малюсенькую щелку, и прислушалась.
– Сегодня же и сделаю! – услышала я. И слова эти произнес голос, принадлежащий мистеру Годфри Эблуайту.
Моя рука отпустила портьеру. Только не думайте – о нет, не думайте, – что мой разум более всего тревожило мое ужасно неловкое положение! Мое дружеское отношение к мистеру Годфри было все еще так сильно, что вопрос, почему он, собственно, не на концерте, даже не пришел мне в голову. Нет! Я размышляла о словах, поразительных словах, только что слетевших с его губ. Сегодня же и сделаю, сказал он. Да еще таким жутко решительным тоном. Сегодня же и сделает. Но что? О, боже, что он сделает? Что-то еще более недостойное, чем прежде? Отречется от веры? Покинет наше перешивочное общество? Неужели мы больше не увидим его ангельскую улыбку на заседаниях комитета? Не услышим его непревзойденное красноречие в Экстер-Холле? Сама мысль о столь неожиданном повороте событий, связанном со столь выдающимся человеком, чуть не побудила меня выбежать из укрытия и призвать его именем всех дамских кружков Лондона объясниться, как вдруг я услышала в комнате новый голос. Он свободно проникал за портьеру, был громок, самоуверен и полностью лишен женского обаяния. Голос Рэчел Вериндер.
– Зачем вы пришли сюда, Годфри? – спросила она. – Почему не в библиотеку?
С легким смешком он ответил:
– В библиотеке сидит мисс Клак.
– Клак в библиотеке! – Рэчел немедленно присела на оттоманку в глубине гостиной. – Вы правы, Годфри. Нам лучше остаться здесь.
Мгновение назад меня охватили лихорадочный жар и сомнения, что предпринять дальше. Теперь же я стала холодна как лед и уже ни в чем не сомневалась. Показаться после услышанного было невозможно. Отступать, кроме камина, некуда. Впереди меня ждала участь мученицы. Не щадя себя, я раздвинула портьеры таким образом, чтобы лучше видеть и слышать. И встретила мученичество, как ранняя христианка, лицом к лицу.
– Не садитесь на оттоманку, – продолжала юная леди. – Возьмите стул, Годфри. Я люблю, когда собеседник сидит напротив меня.
Он сел на ближайший стул. Мистер Годфри был очень высок, а стул очень низок и совершенно ему не подходил. Я никогда прежде не видела его сидящим в таком неудобном положении.
– Ну? – спросила она. – И что вы им сказали?
– То же, что вы сказали мне, милая Рэчел.
