Тетушкины останки увезли из Лондона и похоронили на маленьком кладбище с часовней, расположенном в принадлежавшем ей парке. Меня, как и всех родственников, тоже позвали на похороны. За такое короткое время я не могла прийти в себя (согласно моим религиозным принципам) после удара, нанесенного мне смертью тети. Вдобавок панихиду пригласили служить приходского священника из Фризингхолла. Вспомнив, что я сама видела его за столом для виста у леди Вериндер, я засомневалась, будет ли мое присутствие на церемонии оправданным, даже если бы мое состояние позволило совершить поездку.
После смерти леди Вериндер ее дочь осталась под надзором мистера Эблуайта-старшего, мужа ее тети. Он по завещанию должен был оставаться опекуном Рэчел до выхода замуж или совершеннолетия последней. При таком повороте дела мистер Годфри, как я полагаю, сразу же поставил отца в известность о своих новых отношениях с кузиной. Как бы то ни было, через десять дней после смерти моей тети секретная помолвка перестала быть секретом в кругу семьи, и мистера Эблуайта-старшего – еще одного завзятого отщепенца! – больше всего волновало, как получше угодить богатенькой невесте сына.
С самого начала Рэчел доставила ему немало хлопот с выбором места, где она согласилась бы жить. Дом на Монтагю-сквер напоминал ей о трагической смерти матери. Поместье в Йоркшире ассоциировалось со скандалом вокруг пропавшего Лунного камня. Собственный дом опекуна во Фризингхолле не подпадал под эти исключения. Однако появление в нем Рэчел через такое короткое время после тяжелой утраты дурно сказалось бы на жизнелюбии ее кузин, двух мисс Эблуайт, а потому она сама попросила отложить свой приезд до более удобной возможности. Дело закончилось предложением старика Эблуайта поселиться в меблированном доме в Брайтоне. Его жена, хворая дочь и Рэчел могли бы жить там все вместе, а он присоединился бы к ним в конце лета. Никакой светской жизни – лишь пара старых друзей, кроме того, к услугам Рэчел всегда будет его сын Годфри, готовый приехать из Лондона поездом.
Я описываю это бессмысленное порхание с одного варианта на другой, эту ненасытную суетливость плоти и чудовищный душевный застой не просто так. Аренда дома в Брайтоне стала тем самым событием (по воле Провидения), которое заново свело Рэчел Вериндер со мной под одной крышей.
Моя тетка Эблуайт – крупная, молчаливая белолицая женщина – отличалась одной особенностью характера. С самого рождения она никогда ничего не делала сама, всю жизнь принимая помощь от кого угодно и соглашаясь с чьим угодно мнением. Я никогда не встречала более безнадежной в духовном плане персоны. В данном поразительном случае на нее ничем невозможно было повлиять, так как влиять было решительно не на что. Тетка Эблуайт с одинаковой охотой выслушала бы и тибетского далай-ламу, и меня, отразив и его, и мои взгляды, словно в зеркале, с одинаковой готовностью. Дом в Брайтоне для нее нашел сын, она же все время пролежала на диване в лондонской гостинице. Прислугу набрала за одно утро, завтракая в постели (все еще в гостинице) и отпустив свою горничную, наказав ей «сходить в виде развлечения за мисс Клак». Я застала ее в одиннадцать утра все еще в пеньюаре, она невозмутимо обмахивалась веером.
– Милая Друзилла, мне нужны слуги. Вы такая умная, найдите их для меня.
Я обвела взглядом неприбранный номер. Церковные колокола звонили к будней службе, взывая к мягкому увещеванию.
– Ох, тетя! – с горечью сказала я. – Разве это достойно английской христианки? Так ли совершают переход от бренного к вечному?
Тетя ответила:
– Я переоденусь в платье, Друзилла, если вы будете так добры помочь мне.
О чем после этого говорить? Я творила чудеса даже с убийцами, но с теткой Эблуайт не продвинулась ни на дюйм.
– Где список слуг, которые вам нужны?
Тетя покачала головой, ее сил не хватило даже на составление списка.
– Он у Рэчел, душа моя. В соседней комнате.
Я зашла в соседнюю комнату и там впервые после того, как мы расстались на Монтагю-сквер, встретила Рэчел.
В своем трауре она выглядела удручающе маленькой и тощей. Если бы я придавала серьезное значение такой преходящей мелочи, как личная внешность, я могла бы добавить, что Рэчел сильно не повезло с цветом лица – он невзрачен, если только не подчеркнуть его белой полоской воротника. Но что такое цвет наших лиц и наша внешность? Помехи и рытвины, которые сбивают нас, милые подруги, с пути к возвышенному! К моему большому удивлению, Рэчел при моем появлении поднялась и пошла мне навстречу с протянутой рукой.
– Как я рада вас видеть, – сказала она. – Друзилла, я прежде имела нехорошую привычку разговаривать с вами глупо и невежливо. Прошу меня извинить. Надеюсь, вы меня простите.
Видимо, мое лицо выдало изумление, которое я ощутила. Рэчел на мгновение зарделась, но тут же объяснилась:
– При жизни моей бедной матушки ее друзья не всегда были моими друзьями. Теперь же, потеряв ее, я тянусь сердцем к людям, которых она любила. Вас она точно любила. Давайте попробуем дружить.
