Пальцы Рэчел отпустили край ночной рубашки, черные глаза яростно впились в меня.
– Наоборот! – воскликнула она. – Мне было очень интересно услышать эту новость, и я многим обязана мистеру Бреффу за то, что он ее рассказал.
– Вот как? – спросила я со сдержанным любопытством.
Пальцы Рэчел вновь занялись кружевами, она хмуро отвернула голову в сторону. Работая на поприще добра, я сотни раз встречала подобный прием. Он лишь побудил меня сделать новую попытку. В неустрашимом порыве спасти ее душу я пошла на великий риск и открыто коснулась вопроса замужества.
– Новость, которую вам было интересно услышать? – переспросила я. – Полагаю, дорогая Рэчел, что эта новость связана с мистером Годфри Эблуайтом?
Она приподнялась с кровати и смертельно побледнела. Ее, очевидно, распирало ответить мне с прежней безмерной надменностью. Рэчел сдержалась, вновь опустила голову на подушку, немного подумала и только потом произнесла удивительные слова:
– Я никогда не выйду замуж за мистера Годфри Эблуайта.
Настал мой черед подскочить.
– Что вы хотите этим сказать? Вся семья считает ваш брак решенным делом!
– Мистер Годфри Эблуайт сегодня должен приехать сюда, – упрямо продолжала она. – Дождитесь его появления, и вы увидите сами.
– Но милая Рэчел…
Она позвонила в колокольчик, висевший у изголовья кровати. На зов явилась особа с бантами и лентами.
– Пенелопа, ванну!
Надо отдать ей должное. Учитывая мое эмоциональное состояние на тот момент, она вряд ли могла бы найти более эффективный способ, чтобы удалить меня из комнаты.
Недалекому мирскому уму мое положение относительно Рэчел могло показаться невероятно трудным. Я рассчитывала вывести ее к вершинам духа легким наставлением о предстоящем замужестве. А теперь, если верить ей, о свадьбе не могло быть и речи. Нет уж, друзья мои! Трудолюбивая христианка, обладающая таким опытом, как у меня, (завидев перспективу евангельского обращения) смотрит шире. Предположим, Рэчел действительно разорвала помолвку, которую отец и сын Эблуайты считали решенным делом. Чем это могло обернуться? Если она настоит на своем, это неминуемо приведет к взаимным резкостям и горьким обвинениям. А как это подействует на Рэчел, когда страсти улягутся? Возникнет благотворная угнетенность духа. Упорное сопротивление, на которое в таком положении ввиду ее характера можно рассчитывать, истощит ее гордость, подточит упрямство. Первый же, кто окажется рядом и проявит отзывчивость, привлечет ее к себе. И этот ближний, находящийся рядом, – я, до краев полная отрады, до отказа заряженная пригодными к случаю, живительными словами. Более блистательной перспективы обращения заблудшей души я еще не встречала.
Рэчел спустилась к завтраку, но почти ничего не съела и не вымолвила ни слова.
После завтрака потерянно бродила по комнатам, потом вдруг встрепенулась и открыла крышку пианино. Музыка, которую она выбрала, была того скандально-нечестивого свойства, что исполняют на сцене, от одной мысли о которой стынет кровь в жилах. Попытка повлиять на Рэчел в такой момент была бы преждевременной. Я уточнила время прибытия мистера Годфри Эблуайта и покинула дом, сбежав от музыки.
Воспользовавшись моментом одиночества, я навестила своих местных друзей. Какая неописуемая роскошь наслаждаться серьезной беседой с серьезными людьми. Бесконечно окрыленная и освеженная, я вернулась домой, как считала, до прибытия гостя. Однако в столовой, всегда пустой в это время дня, вдруг нос к носу столкнулась с мистером Годфри Эблуайтом!
Он не пытался меня избегать. Напротив – поспешил навстречу.
– Милая мисс Клак, вас-то я и ждал! Случаю было угодно освободить меня от дел в Лондоне раньше, чем я рассчитывал. Поэтому я приехал прежде назначенного времени.
Он говорил без тени смущения, хотя это была наша первая встреча после сцены на Монтагю-сквер. Разумеется, он не знал, что я за ней наблюдала. Но, с другой стороны, он не мог не понимать, что мое собственное присутствие на заседаниях перешивочного общества и подруги из других кружков сообщили мне о его беспардонном пренебрежении к подопечным – как дамам, так и беднякам. И вот он стоял передо мною, демонстрируя все то же очарование своего голоса и неотразимость своей улыбки.
– Вы уже видели Рэчел? – спросила я.
Мистер Годфри тихо вздохнул и взял меня за руку. Я бы отдернула ее назад, если бы не застыла от изумления, услышав его ответ.
– Я видел Рэчел, – совершенно спокойно сказал он. – Ведь вы знали, мой дорогой друг, что она была помолвлена со мной? Ну, теперь она внезапно решила разорвать помолвку. Поразмыслив, она пришла к убеждению, что ради ее и моего блага будет лучше забрать свое опрометчиво данное слово обратно и позволить мне сделать иной, более счастливый выбор. Рэчел отказывается называть какие-либо другие причины и на все мои вопросы дает все тот же ответ.
– А что же вы? Покорились?
– Да, – с безмятежным спокойствием ответил он. – Покорился.
