Его поведение при таких обстоятельствах было настолько непостижимо, что я оцепенела, позабыв, что он держит мою руку в своей руке. Пристальный взгляд – это признак невоспитанности, а пристальный взгляд на джентльмена еще и бестактность. Я совершила оба этих греха. Словно в бреду, я спросила:
– Что это значит?
– Позвольте вам рассказать. Нам, пожалуй лучше присесть, не так ли?
Он подвел меня к стулу. Я смутно помню, что он проявил большую заботу. Вряд ли он положил руку на мою талию, чтобы поддержать меня, хотя я не уверена. Не помню уже как, но мы сели. За это я, по крайней мере, могу поручиться.
– Я лишился прекрасной девушки, превосходного положения в обществе и приличного дохода, – начал мистер Годфри. – И принял это без сопротивления. Каков мотив столь странного поведения? Мой драгоценный друг, никакого мотива не существует.
– Никакого?
– Позвольте воззвать, дорогая мисс Клак, к вашему опыту обращения с детьми. Ребенок начинает капризничать. Вы удивлены и пытаетесь докопаться до причины. Но милое дитя не в состоянии объяснить причину своего поведения. С таким же успехом можно спрашивать у травы, почему она растет, или у птиц, для чего они поют. Итак, в этом смысле я похож на милое дитя, или траву, или птиц. Я сам не знаю, зачем я предложил мисс Вериндер выйти за меня. Не знаю, по какой причине постыдно запустил дела с дорогими дамами. И понятия не имею, что заставило меня отдалиться от перешивочного кружка. Спросите у ребенка, почему он проказничает. В ответ ангелочек лишь сунет пальчик в рот и не знает, что ответить. Мой случай точно такого же свойства, мисс Клак! Никому другому я бы не признался. Но вам просто обязан!
Я начала приходить в себя. Мне подвернулась головоломка. Головоломки мне крайне интересны, и, говорят, у меня есть навыки их решения.
– Мой лучший друг, напрягите ваш ум и помогите мне, – продолжал он. – Скажите, почему вдруг брачные хлопоты начали казаться мне подобием сна? Почему я внезапно осознал, что мое истинное счастье состоит в помощи дорогим дамам, в скромном полезном вкладе в их дело и в выступлениях, когда попросит председатель, со словами серьезного напутствия? К чему мне положение в обществе? Оно у меня есть. К чему доход? Я способен заплатить за хлеб и сыр, уютную квартирку и два сюртука в год. Зачем мне мисс Вериндер? Она сама мне сказала (пусть это будет нашим секретом), что любит другого и что решила выйти за меня с единственной целью – попытаться выбросить этого человека из головы. Какой ужасный брак! Ох, какой это был бы ужасный брак! Вот о чем я думал на пути в Брайтон, мисс Клак. В обществе Рэчел я чувствовал себя преступником, ожидающим приговора. Узнав, что и она передумала, услышав ее предложение разорвать помолвку, я ощутил (даже не сомневайтесь) невероятное облегчение. Всего месяц назад я в упоении прижимал ее к своей груди. А час назад счастье от сознания того, что прижимать ее к груди больше не придется, опьянило меня, как крепкий напиток. Такого не может быть, это просто невероятно. И все же таковы факты, о которых я имел честь сказать, когда мы присели здесь на эти два стула. Я лишился прекрасной девушки, превосходного положения в обществе и приличного дохода, приняв это без какой-либо борьбы. Способны ли вы это объяснить, мой дорогой друг? Я лично не способен.
Величественная глава склонилась на грудь в отчаянии от невозможности самому разрешить головоломку.
Я была глубоко тронута. Картина болезни (говоря языком врачевательницы душ) была ясна как на ладони. Любой может подтвердить из своего опыта, что обладатели самых возвышенных способностей подчас вынуждены смиренно опускаться до уровня своего совершенно бесталанного окружения. Цель мудрого Провидения, несомненно, состоит в том, чтобы напоминать великим, что они смертны и что та сила, которая дала им величие, может легко забрать его обратно. Мой разум с легкостью различал в недостойных поступках мистера Годфри подобный случай целительного принуждения к смирению, незримой свидетельницей которого мне довелось стать. Одинаково легко было увидеть и достойное одобрения возвращение его утонченной натуры, пришедшей в ужас и отшатнувшейся от мысли о браке с Рэчел, и то очаровательное рвение, с каким он был готов вернуться к своим дамам и беднякам.
Я изложила ему свой взгляд в простых словах, как сестра. На его радость приятно было смотреть. Он сравнил себя с человеком, вышедшим из темноты на свет. Когда я заверила, что он встретит в перешивочном обществе прежний любезный прием, сердце христианского витязя переполнила благодарность. Он по очереди прижал к губам мои руки. Упиваясь торжеством от того, что он возвращается к нам, я не стала их отнимать. Я закрыла глаза. В экстазе духовного самозабвения опустила голову на его плечо. Еще мгновение, и я бы точно лишилась чувств в его объятиях, если бы не вмешательство внешнего мира, заставившее меня опомниться. За дверью раздался мерзкий звон ножей и вилок – это лакей пришел накрывать стол к обеду.
Мистер Годфри вскочил и глянул на каминные часы.
