Рэчел выдержала паузу. Сидя недалеко от нее, я услышала сдавленный вздох. Мистер Брефф слегка сжал ее руку. Рэчел совладала с собой и отвечала мистеру Эблуайту с прежней дерзостью.
– Меня сделали мишенью еще более худших кривотолков. И я терпеливо их вынесла. То время, когда меня обидело бы обвинение в кокетстве, прошло.
Рэчел сказала это с горечью в голосе, убедившей меня, что она не забыла скандал вокруг Лунного камня.
– Мне больше нечего сказать, – добавила она с усталым видом, не обращаясь ни к кому конкретно и глядя мимо всех нас в ближайшее от себя окно.
Мистер Эблуайт вскочил на ноги и с такой силой оттолкнул стул, что тот опрокинулся на пол.
– Зато мне есть что сказать, – громко хлопнув ладонью по столу, сказал он. – Я хочу сказать, что если мой сын не почувствовал оскорбления, то его почувствовал я!
Рэчел вздрогнула и в изумлении уставилась на него.
– Какое оскорбление? О чем вы?
– Оскорбление! – повторил мистер Эблуайт. – Я понял, что вами двигало, мисс Вериндер, и почему вы разорвали помолвку с моим сыном! Я понял это так же отчетливо, как если бы вы сами все подробно объяснили. Ваша проклятая спесивая семейка насмехается над Годфри, как некогда насмехалась надо мной, когда я женился на вашей тетушке. Ее семья, ее нищая семья, повернулась к ней задом за то, что она вышла замуж за честного человека, который сам пробился в люди и сам заработал свое состояние. У меня не было богатых предков. Я не веду свой род от головорезов и мерзавцев, наживших состояние грабежами и убийством. Я не припомню такого времени, когда Эблуайты были бы голы и не умели подписаться своим именем. Ха-ха! Я тоже пришелся Гернкастлям не ко двору, когда женился. А теперь мой сын пришелся не ко двору вам! Я это с самого начала подозревал. У вас в жилах течет кровь Гернкастлей, дорогуша. Я всегда это подозревал.
– Весьма недостойное подозрение, – произнес юрист. – Я удивлен, что у вас хватило духу высказать его вслух.
Прежде чем мистер Эблуайт нашелся что-либо ответить, Рэчел заговорила тоном гнева и крайнего презрения.
– Не стоит обращать внимания. Если он действительно так думает – на здоровье.
Из багровой макушка мистера Эблуайта сделалась пурпурной. Он хватал ртом воздух, переводя взгляд с Рэчел на мистера Бреффа и обратно в таком бешенстве, что не знал, кого атаковать первым. Его жена, до сих пор равнодушно обмахивавшаяся веером, встревожилась и попыталась – довольно безуспешно – успокоить его. Во время этого неприятного разговора я несколько раз ощущала душевные позывы вмешаться и произнести наставительные слова, но, опасаясь возможных результатов, сдерживала себя, что недостойно английской христианки, озабоченной не пошлой осторожностью, но нравственной правотой. Видя, какой оборот приняло дело, я поднялась выше всех соображений об удобстве. Если бы я собиралась вмешаться с доводами моего собственного скромного разумения, я бы, пожалуй, не решилась. Однако тягостная семейная сцена, разыгравшаяся передо мной, прекрасным, чудным образом освещалась мисс Джейн-Анн Стампер в ее письме номер тысяча один о «Семейном мире». Я вышла из моего угла и открыла бесценную книгу.
– Дорогой мистер Эблуайт, – сказала я, – Всего одно слово!
Когда я, вставая с места, привлекла внимание всей компании, старик был готов сказать мне какую-то грубость. Мое дружеское обращение заставило его сдержаться. Он вытаращил глаза, удивившись, как язычник.
– Позвольте мне как доброжелателю и другу, – продолжала я, – и как человеку, привыкшему пробуждать, убеждать, приготовлять, просвещать и укреплять других, взять на себя самую простительную вольность – успокоить ваш дух.
Мистер Эблуайт начал приходить в себя. Он был на грани срыва и сорвался бы, заговори с ним кто-то другой. Но в критических ситуациях мой (обычно мягкий) голос возвышается. Положение требовало, чтобы мой голос звучал громче его.
Я воздела перед ним бесценную книгу и постучала пальцем по открытой странице.
– Не мои слова! – порывисто воскликнула я. – О, не думайте, что я стала бы привлекать ваше внимание к моим скромным словам! Манна небесная в пустыне, мистер Эблуайт! Роса на иссохшую землю! Слова утешения, слова мудрости, слова любви – блаженные, блаженные слова мисс Джейн-Анн Стампер!
Я остановилась на мгновение, чтобы перевести дыхание. Прежде чем я успела продолжить, это чудовище в человеческом обличье яростно выкрикнуло:
– К… Джейн-Анн Стампер!
Я не могу привести здесь ужасное слово и заменяю его точками. Я вскрикнула, когда оно сорвалось с его губ, подбежала к своей сумке, оставленной на приставном столике, вытряхнула из нее брошюры, схватила одну – о сквернословии, под названием «Цыц, ради бога!», и с многострадальным, заклинающим выражением на лице вручила ему. Он разорвал ее пополам и швырнул мне через стол. Остальные, не зная, чего еще ожидать, встревоженно вскочили. Я немедленно вернулась в свой угол. Однажды в такой же ситуации мисс Джейн-Анн Стампер взяли за плечи и вывели из комнаты. Вдохновленная ее примером, я ждала, чтобы повторить ее мученический поступок.
