– Потом свет пропал, звук ваших шагов замер. Я осталась одна в темноте.
– И с этого момента до утра, когда весь дом узнал о пропаже алмаза, больше ничего не случилось?
– Ничего.
– Вы в этом уверены? Может быть, часть ночи вы все же проспали?
– Я больше не спала. Даже не ложилась. До утреннего появления Пенелопы ничего больше не происходило.
Я отпустил руку Рэчел, поднялся и сделал круг по комнате. На все вопросы, которые пришли мне в голову, получен ответ. Каждая подробность, которую я пожелал узнать, предстала как на ладони. Я даже пытался найти объяснение в опьянении или сомнамбулизме, и обе теории были опровергнуты – на этот раз показаниями непосредственного свидетеля. Что еще тут можно было сказать? Что сделать? Из заволакивающего все вокруг, беспросветного мрака выступал жуткий факт кражи, единственный зримый, осязаемый, обличающий меня факт. Ни проблеска света не маячило впереди в тот момент, когда я обнаружил тайник Розанны Спирман в Зыбучих песках. И ни проблеска света не маячило теперь, когда я уговорил Рэчел на откровенность и услышал позорную историю той ночи в ее собственном пересказе.
На этот раз она первой прервала молчание.
– Ну? – спросила она. – У вас были вопросы, я на них ответила. Вы дали мне надежду, потому что сами надеялись. Что вы теперь можете сказать?
Ее тон дал понять, что моя власть над ней закончилась.
– Предполагалось, что мы сообща рассмотрим ночные события, происходившие после моего дня рождения, – продолжала она, – и что это поможет нам понять друг друга. Помогло?
Она сделала беспощадную паузу. Отвечая ей, я допустил роковую промашку – позволил отчаянной безысходности моего положения лишить себя самообладания. Я неосторожно впустую начал упрекать ее за молчание, из-за которого пребывал в неведении насчет истинного положения дел.
– Если бы вы вовремя все рассказали, – начал я, – если бы только объяснились…
Она прервала меня гневным восклицанием. Мои последние слова вызвали у нее бурю ярости.
– Объяснилась?! О-о, найдется ли на свете другой такой мужчина? Я спасаю его, хотя у меня разрывается сердце, прикрываю его, рискуя собственной репутацией, а он – вы только посмотрите! – теперь меня же и упрекает, что я не объяснилась! Я так в него верила, так любила, думала о нем днем и видела во сне по ночам, а он удивляется, почему я не ткнула его носом в его позорный поступок при первой же возможности. «Мой дорогой, ты вор! Мой герой, кого я люблю и почитаю, ты прокрался в мою комнату под покровом ночи и украл мой алмаз!» – я это должна была сказать? Негодяй, подлый-преподлый негодяй! Мне проще потерять пятьдесят алмазов, чем смотреть в лицо лжеца, как я делаю теперь!
Я взял шляпу. Из милости к ней, – да, я говорю, не кривя душой – из милости к ней я повернулся и без единого слова вышел в ту же дверь, в какую вошел.
Рэчел подскочила, схватилась за дверь, захлопнула ее и указала мне на прежнее место.
– Нет! – воскликнула она. – Постойте! Выходит, я еще должна объяснять свое поведение. Так сидите и слушайте. Или вам придется пойти на последнюю подлость и вырваться отсюда силой.
У меня сжималось сердце, когда я глядел на нее, когда слышал ее голос. В ответ я подал знак, – на большее я был не способен – что покоряюсь ее воле.
Пока я возвращался и усаживался на стул, густой румянец на щеках Рэчел начал таять. Она выдержала паузу, собираясь с силами. Заговорив снова, уже не выказывала ни малейших признаков возбуждения. На меня больше не смотрела. Сцепленные пальцы покоились у нее на коленях, глаза были опущены.
– Вы хотели, чтобы я объяснилась, – словно эхо повторила она мою просьбу. – Посмотрим, хватит ли вам моих объяснений. Я только что ответила, что после того, как вы покинули мою гостиную, больше не спала и даже не прилегла. Нет смысла передавать, о чем я передумала в ту ночь, вам не понять моих мыслей. Скажу лишь, что я делала после того, как прошло достаточно времени, чтобы прийти в себя. Я решила не будить весь дом и не говорить всем и каждому о том, что случилось, хотя надо было. Вопреки тому, что я увидела своими глазами, я достаточно сильно вас любила, чтобы – несмотря ни на что! – поверить чему угодно, но только не тому, что вы обычный вор. Я все думала и думала и, наконец, написала вам письмо.
– Я его не получал.
