– Я знаю, что не получали. Подождите немного, и вы узнаете почему. Мое письмо ничего не сказало бы открыто. Оно не погубило бы вас, попади оно в чужие руки. Письмо всего лишь говорило бы, – таким образом, что вы не смогли бы не понять, – что я не без оснований подозреваю у вас наличие долгов и что и я, и моя мама знаем о вашей скрытности и неразборчивости в средствах, когда вам требуются деньги. Вы бы вспомнили визит французского адвоката и сообразили, о чем идет речь. Если бы у вас не пропал интерес читать дальше, вы бы обнаружили, что я тайно (при посторонних ни слова!) предлагаю вам взаймы такую сумму, какую смогу достать. И я бы ее достала! – воскликнула она. Щеки Рэчел снова начали темнеть. Она снова впилась в меня взглядом. – Я бы первая заложила алмаз, если бы не смогла добыть деньги другим путем! Вот что я вам написала. Погодите! Это еще не все. Я договорилась с Пенелопой, чтобы она передала вам письмо, когда никого не будет рядом. Я собиралась запереться в спальне, оставив гостиную открытой и не занятой все утро. И надеялась, душой и сердцем надеялась, что вы воспользуетесь этой возможностью и потихоньку вернете алмаз в ящик.
Я попытался ответить. Она нетерпеливо взмахнула рукой, призывая меня помолчать. Произошла новая перемена настроения – в ней снова закипало негодование. Рэчел встала со стула и подошла ко мне.
– Я знаю, что вы сейчас скажете, – продолжала она. – Вы еще раз напомните, что не получали письма. И я скажу почему. Я его порвала.
– По какой причине?
– По самой лучшей из причин. Я предпочла порвать его, чем отдать такому человеку, как вы! Что я услышала тем же утром? Я только-только составила свой план, и что я услышала? Я услышала, что вы – вы!!! – первым побежали вызывать полицию. Вы развили бурную деятельность, вы задавали тон и старались найти алмаз больше всех! Вы даже имели наглость предлагать обсудить пропажу алмаза со мной, хотя сами же его и украли. Алмаз все это время был у вас! Получив такое свидетельство вашего обмана и коварства, я разорвала письмо. Но даже в то время, даже когда меня бесили расследование и расспросы сыщика, которого вы прислали, даже тогда какое-то странное душевное ослепление не позволяло поставить на вас крест. Я убеждала себя: «Он перед всеми в доме разыгрывает подлый фарс. Надо проверить, будет ли он разыгрывать его передо мной». Кто-то сказал, что видел вас на террасе. Я заставила себя посмотреть на вас, говорить с вами. Разве вы забыли, что я сказала?
Я мог бы ответить, что помню каждое слово. Да только что толку было сейчас от такого ответа?
Как ей сообщить, что сказанное поразило и огорчило меня, навело на мысль о том, что она пребывала в состоянии опасного нервного перевозбуждения, на мгновение даже вызвало подозрение, что пропажа алмаза для нее не такая же тайна, как для всех остальных, и что при этом она даже не намекала на истину? Не имея ни малейших доказательств моей невиновности, как я мог убедить ее, что понял смысл того, что она сказала на террасе, не больше, чем понял бы его случайный прохожий?
– Вы предпочитаете позабыть, мне же предпочтительнее напомнить, – продолжала Рэчел. – Я помню, что сказала вам, потому что обдумала свои слова заранее. Я давала вам один шанс за другим, чтобы вы могли сознаться. Я высказала вслух все, что только могла, не обвинив вас в краже в лицо. А в ответ вы подло делали удивленный, невинный вид, как делали это сегодня и как делаете прямо сейчас! Я рассталась с вами в то утро, наконец-то поняв, кто вы такой – самый гнусный подлец, каких только носила земля!
– Если бы в то время вы рассказали все до конца, Рэчел, возможно, вы бы расстались со мной, поняв, что жестоко ошибались, обвиняя невиновного.
– Если бы я высказалась в чужом присутствии, – вспылила она в ответ, – вы были бы опозорены на всю жизнь! Но если бы я говорила только с вами, вы бы все отрицали, как отрицаете это сейчас! Думаете, я бы вам поверила? Разве убоится лжи человек, совершивший то, что совершили вы, и кто потом вел себя так, как вели себя вы? Еще раз повторяю, мне было противно выслушивать мерзкую ложь после того, как я своими глазами видела мерзкую кражу. Вы рассуждаете так, словно это какое-то недоразумение, которое можно уладить парой слов! Что ж! Никаких недоразумений больше нет. Разве положение стало лучше? Нет! Положение стало только хуже. Теперь я вам не верю! Не верю, что вы нашли ночную рубашку, не верю в письмо Розанны Спирман, не верю ни одному вашему слову. Вы украли алмаз – я это видела! Вы вызвались помогать полиции – я это видела! Вы заложили алмаз ростовщику в Лондоне – я в этом уверена! Вы переложили (воспользовавшись моим недостойным молчанием!) позорное подозрение с себя на невиновного человека! На следующее утро вы бежали с добычей на континент! После всех этих подлостей вы совершаете последнюю – приходите сюда с ложью на языке и заявляете, что я вас несправедливо обвинила!
