– Вряд ли я могу предложить более точный диагноз. С начала и до конца горячка не принимала какой-то особенной формы. Я послал за двумя друзьями мистера Канди, тоже врачами, чтобы попросить у них совета. Они согласились, что случай, похоже, серьезный, однако разошлись со мной во мнении о методах лечения. Померив пульс, мы не могли договориться, что из этого следовало. Оба медика, учитывая частоту пульса, считали, что единственно верный метод заключался в понижении температуры. Я со своей стороны, не отрицая наличия учащенного пульса, указывал еще и на его пугающую слабость, что говорило об истощении организма и необходимости применения стимулирующих средств. Оба доктора настаивали на диете из кашки, лимонада, ячменного отвара и тому подобных вещах. Я же предлагал давать больному шампанское, бренди, нашатырь и хинин. Как видите, это были нешуточные расхождения! Мнение двух заслуженных местных докторов против мнения чужака, работавшего всего лишь помощником врача. Первые несколько дней у меня не было иного выбора, кроме как уступить старшим по возрасту и положению. Тем временем пациент чувствовал себя все хуже. Я попытался во второй раз указать на несомненный симптом – поведение пульса. Частота его не снизилась, в то же время он стал слабее. Моя настойчивость обидела докторов. Они заявили: «Мистер Дженнингс, либо больного лечим мы, либо вы. Каков ваш выбор?» Я сказал: «Господа, позвольте мне пять минут подумать, и вы получите прямой ответ на прямой вопрос». Когда время истекло, ответ был готов. «Вы решительно не хотите использовать стимуляторы?» – спросил я. Они ответили отказом. «Тогда я немедленно испробую свой метод». «Если так, мистер Дженнингс, мы умываем руки». Я распорядился принести из подвала бутылку шампанского и своей рукой дал пациенту выпить полбокала. Оба врача молча взяли шляпы и ушли.
– Вы взяли на себя серьезную ответственность. Боюсь, я на вашем месте отступил бы.
– На моем месте, мистер Блэк, вы бы помнили, что мистер Канди взял меня на работу при обстоятельствах, сделавших меня его пожизненным должником. На моем месте вы бы наблюдали, как он час за часом тает, и пошли бы на что угодно, лишь бы не допустить, чтобы ваш единственный на свете друг умер прямо у вас на глазах. Не думайте, что я не сознавал, в какое кошмарное положение сам себя поставил. Бывали моменты, когда я остро ощущал беспросветность одиночества и груз ужасной ответственности. Будь я счастливым человеком, живи я зажиточно, задача, которую я взвалил на себя, пожалуй, меня бы сломала. Но я не могу оглянуться на счастливое прошлое, я не знал душевного покоя, чтобы сравнивать его с нынешним состоянием тревоги и напряженности, поэтому до конца твердо придерживался принятого решения. Я отдыхал посредине дня, когда пациенту становилось лучше. Остаток суток, пока его жизнь была под угрозой, я не отходил от его постели. К закату, как часто бывает в таких случаях, у него начинался горячечный бред. Он продолжался почти всю ночь и прерывался ранним утром, с двух до пяти, когда даже самые здоровые люди испытывают упадок жизненных сил. Именно в этот промежуток смерть собирает самую обильную жатву. Каждую ночь у постели больного я вступал в схватку за его жизнь, чтобы вырвать его из лап смерти. Я без колебаний проводил избранный мной курс лечения, на который все поставил. Когда не действовало вино, я пробовал бренди. Если стимуляторы теряли силу, я удваивал дозу. После периода неизвестности, который, надеюсь, с Божьей помощью больше не повторится, наступил день, когда частота пульса немного, но ощутимо понизилась. К тому же заметно изменился его ритм, став устойчивым и сильным. В этот момент я понял, что спас своего благодетеля, и, признаюсь, дал слабину. Я опустил исхудавшую руку больного и разрыдался. Обычный истерический припадок, мистер Блэк, ничего более. Физиология утверждает, и не напрасно, что некоторые мужчины обладают женской конституцией. Я один из них!
Свои слезы он объяснил все тем же жестким профессиональным, спокойным, искренним тоном, каким говорил прежде. Его интонации и манеры от начала до конца выказывали особое, почти болезненное нежелание привлекать мое внимание к своей особе.
– Возможно, вы спросите, зачем я вам докучаю всеми этими подробностями? – продолжал он. – Просто я не вижу, мистер Блэк, как иначе подготовить вас к тому, что сейчас скажу. Поняв мое положение во время болезни мистера Канди, вы скорее поймете, почему я так остро желал ослабить давление на свой разум и хотя бы на время чем-то себя отвлечь. Несколько лет назад я на досуге начал писать книгу для собратьев по профессии по сложному и деликатному вопросу о работе головного мозга и нервной системы. Мой труд, вероятно, так и не будет окончен и уж совершенно точно никогда не будет опубликован. Тем не менее работа заменяла мне друга в долгие часы одиночества, помогая коротать тревожное ожидание у постели мистера Канди. Кажется, я уже говорил, что он бредил? И упоминал, в какие часы начинался бред?
– Да.
