– Я мог бы многое рассказать о безжалостном обращении со стороны моих родных, о жестокой вражде, жертвой которой я стал. Однако зло уже свершилось, его невозможно поправить. Я не хочу вас утомлять или без нужды огорчать, сэр. В начале моей карьеры в этой стране злобная клевета в очередной раз настигла меня, на этот раз – неотвратимо. Я отказался от профессиональной карьеры – мне оставалось уповать только на безвестность. Я расстался с женщиной, которую любил. Не мог же я обречь ее разделять мой позор? В отдаленном уголке Англии появилось свободное место помощника врача. Я его получил. Оно обещало покой, забвение – так мне думалось. Я ошибался. Время и случай способны терпеливо распространять дурную молву до самых дальних краев. Обвинения, от которых я скрылся, вновь настигли меня. Меня заранее предупредили о их появлении. Я успел оставить место по собственному желанию, заручившись рекомендациями согласно моим заслугам. Рекомендации помогли мне найти другую работу в еще одном отдаленном месте. Опять прошло какое-то время. И опять меня настигла смертельная для моей репутации клевета. На этот раз безо всякого предупреждения. Мой работодатель сказал: «Мистер Дженнингс, у меня нет к вам претензий, однако вы должны либо оправдаться, либо уйти». Мне не оставалось иного выбора, я уехал. О том, что я после этого пережил, бесполезно говорить. Мне сейчас всего сорок лет. Посмотрите на мое лицо, и оно само расскажет историю моих многолетних страданий. В конце концов я попал в эти края и встретился с мистером Канди. Ему был нужен помощник. О моих деловых качествах мог дать справку мой последний хозяин. Оставался вопрос о личных свойствах. Я рассказал ему то, что рассказал сейчас вам и даже больше. Честно предупредил, что трудности могут возникнуть даже в том случае, если он мне поверит. «Здесь, как и в других местах, – сказал я, – мне приходится пользоваться постыдным трюком – жить под чужим именем. Фризингхолл, как и любой другой город, не дает никакой защиты от преследующих меня по пятам грозовых туч». А мистер Канди сказал: «Я ничего не делаю наполовину. Я вам верю и жалею вас. Если вы готовы пойти на риск, то и я тоже». Да благословит его Бог! Он дал мне приют, работу и душевный покой, и я твердо убежден (уже не первый месяц), что в дальнейшем уже не случится ничего такого, что заставило бы его пожалеть.
– Клевета сошла на нет?
– Клевета ничуть не ослабла. Но даже застав меня здесь, она опоздает.
– Вы уедете?
– Нет, мистер Блэк, я умру. Последние десять лет я страдаю от неизлечимого внутреннего расстройства. Не скрою, я давно бы позволил недугу убить себя, если бы не последняя зацепка в жизни, все еще придающая смысл моему существованию. Я хочу обеспечить дорогую моему сердцу женщину, которую больше не увижу. Той малости, что я унаследовал от родителей, мало для независимости от мирских нужд. Надежда прожить достаточно долго, чтобы накопить определенную сумму, побуждала меня сопротивляться болезни паллиативными средствами по собственному рецепту. В моем случае единственным таким средством является опиум. Я обязан этому мощному и милосердному лекарству отсрочкой смертного приговора на несколько лет. Однако его достоинства имеют свои пределы. Прогрессируя, болезнь постепенно превратила употребление опиума в злоупотребление им. Близится расплата. Моя нервная система расшатана, ночи превратились в кромешный ужас. Конец уже близок. Пусть он наступит – я жил и работал не зря. Небольшая сумма почти собрана, и я успею ее пополнить, даже если остатки жизни покинут меня раньше, чем я думаю. Сам не понимаю, зачем я вам это рассказываю. Я не настолько низко пал, чтобы взывать к вашей жалости. Просто, я думаю, вы скорее доверитесь мне, если будете знать, что имеете дело с человеком, стоящим на пороге смерти. Не буду скрывать, мистер Блэк, что вы меня заинтересовали. Потеря памяти моим другом послужила мне поводом к сближению с вами. Я рассчитывал на ваше хотя бы мимолетное любопытство к тому, что он хотел вам сказать, и мою способность удовлетворить ваше желание. Существует ли оправдание моей назойливости? Возможно, существует. Любой, переживший то, что пережил я, в горькие минуты размышлял о человеческой судьбе. У вас есть молодость, хорошее здоровье, богатство, свое место в мире и перспективы на будущее. Вы и такие как вы показывают солнечную сторону жизни человека и примиряют меня с миром, который я скоро покину. Чем бы ни закончился наш разговор, я не забуду вашей доброты и снисхождения. А теперь, сэр, решайте сами – говорить ли вам то, что вы собирались, или нам лучше расстаться.
Я ни секунды не раздумывал, что ответить, и, не колеблясь, поведал правду без прикрас, в том же виде, как изложил ее на этих страницах.
Когда мой рассказ приблизился к главному событию, Эзра Дженнингс вскочил на ноги и посмотрел на меня, затаив дыхание от напряжения.
– Я несомненно заходил в комнату, – сказал я. – И я несомненно взял алмаз. На два этих ясных факта я могу лишь возразить, что совершенно не отдавал себе отчета в своих действиях.
