Очаровательное письмо! Оно возвысило девушку в моих глазах. Мисс Вериндер даже не пыталась скрыть заинтересованность в нашем начинании. Самым милым образом она сообщала, что мое письмо убедило ее в невиновности мистера Блэка и что лично она не нуждается более ни в каких доказательствах истинности моего предположения. Бедняжка даже осуждала себя – совершенно безосновательно! – за то, что сама не догадалась, чем могло объясняться загадочное поведение мистера Блэка. Ее рукой со всей очевидностью двигало нечто большее, чем просто великодушное желание загладить зло, нечаянно причиненное другому человеку. Совершенно ясно, что она по-прежнему любит его, несмотря на размолвку. Во многих местах письма радость от того, что он заслуживал ее любви, наивно проглядывала сквозь строгие формальности письменного стиля и еще более жесткие условности обращения к незнакомому лицу. Как так получилось (спрашивал я себя, читая это восхитительное письмо), что среди всех людей на свете именно я избран инструментом для того, чтобы снова свести вместе этих двух молодых людей? Мое собственное счастье растоптали, у меня отняли любовь. Неужели я доживу и стану свидетелем чужого счастья, устроенного моими руками, возрожденной любви, которую я помог вернуть? О, милосердная Смерть, дозволь мне увидеть это, прежде чем примешь меня в свои объятия и шепнешь «ты отмучился»!
Письмо содержало две просьбы. Во-первых, не показывать его мистеру Фрэнклину Блэку. Мне дозволялось лишь передать, что мисс Вериндер с готовностью предоставляет свой дом для опыта, и не прибавлять ничего от себя.
Выполнить первую просьбу не составляло большого труда. Однако вторая привела меня в нешуточное замешательство.
Не довольствуясь распоряжением мистеру Беттереджу исполнять все мои указания, мисс Вериндер хотела приехать и лично проследить за восстановлением обстановки своей гостиной. Одного моего слова было достаточно, чтобы она немедленно приехала в Йоркшир и взяла на себя роль свидетельницы в ночь эксперимента.
В ее словах звучал еще один скрытый мотив, который, как мне показалось, я разгадал.
То, о чем она просила меня не говорить мистеру Фрэнклину Блэку, мисс Рэчел жаждала (как я это вижу) сказать ему сама, причем
При этом я не мог себя заставить разочаровать ее. Еще до отправки почты я должен был найти другой выход, который позволил бы мне ответить мисс Вериндер «да» без ущерба для моих обязательств перед мистером Фрэнклином Блэком.
Два часа пополудни. Я только что вернулся с обхода больных, начав его, как водится, с визита в гостиницу.
Мистер Блэк провел последнюю ночь так же, как предыдущую. Он несколько раз просыпался, но ничего особенного не происходило. Эффект уменьшился, потому что он спал вчера после обеда. Послеобеденный сон – несомненно, результат конной прогулки, которую я посоветовал. Боюсь, освежающие прогулки придется сократить. Ему нельзя быть слишком здоровым или слишком хворым. Как говорят моряки, тут нужен хороший лоцман.
Мистер Брефф пока не ответил. Мистер Блэк горел желанием узнать, не откликнулась ли мисс Вериндер.
Я рассказал ровно то, что мне было позволено. Мне не пришлось придумывать отговорку, почему я не показал письмо. Бедняга горько посетовал, что понимает щепетильность моего положения, объясняющее мою неохоту. «Разумеется, ее побуждают согласиться общепринятые правила вежливости и порядочности, – сказал он. – Но у нее есть обо мне собственное мнение, и она решила дождаться результата». Меня подмывало намекнуть, что он ошибается, как прежде ошибалась она сама. Поразмыслив, я решил не лишать мисс Вериндер двойного удовольствия от внезапного появления и прощения мистера Блэка.
Мой визит длился недолго. Под влиянием последней ночи я решил в который раз отказаться от новой дозы опиума. Не замедлили вернуться страшные боли, и меня заново скрутил мой внутренний недуг. Я почувствовал приближение приступа и быстро ушел, чтобы не тревожить и не огорчать мистера Блэка. На этот раз приступ продолжался всего четверть часа и оставил достаточно сил для продолжения работы.
Пять часов. Я написал ответ мисс Вериндер.
