Беттередж, одетый по случаю в красный рыбацкий колпак и зеленый бязевый фартук, встретил нас в зале, примыкающем к передней. Завидев меня, он тут же извлек свою записную книжку и карандаш и принялся упрямо записывать все, что я скажу. Куда бы мы ни посмотрели, работа, как и предсказывал мистер Блэк, делалась настолько быстро и разумно, что лучшего нельзя было и пожелать. Однако зал и комната мисс Вериндер все еще требовали больших изменений. Насчет готовности дома к концу недели возникали сомнения.
Поздравив Беттереджа с достигнутыми успехами (он по-прежнему записывал каждое мое слово, в то же время отказываясь обращать хоть какое-то внимание на мистера Блэка) и пообещав вернуться для повторного осмотра через день-два, мы приготовились выйти из дома через черный ход. Но внизу, когда я проходил мимо двери, ведущей в комнату Беттереджа, он задержал меня.
– Могу ли я сказать вам два слова наедине? – спросил он заговорщицким шепотом.
Я, разумеется, согласился. Мистер Блэк остался ждать меня в саду, а я прошел вслед за Беттереджем в его комнату. Я ожидал услышать новые просьбы о послаблениях по аналогии с чучелом ястреба и крылом Купидона. К моему величайшему удивлению, Беттередж доверительно положил руку на мое плечо и задал неожиданный вопрос:
– Мистер Дженнингс, знакомы ли вы с «Робинзоном Крузо»?
Я ответил, что читал «Робинзона Крузо» ребенком.
– И с тех пор больше не читали?
– С тех пор – нет.
Он отступил на шаг, глядя на меня с выражением сочувственного любопытства с примесью суеверного ужаса.
– Он с детства не читал «Робинзона Крузо», – прошептал Беттередж скорее себе под нос, чем обращаясь ко мне. – Посмотрим, как «Робинзон Крузо» повлияет на него сейчас!
Он отпер стоящий в углу шкаф и достал грязный потрепанный том, от которого, когда он начал перелистывать страницы, в нос шибануло застоявшейся табачной вонью. Обнаружив искомое место, дворецкий поманил меня в угол, где он стоял, и все с тем же загадочно-заговорщицким видом тихо проговорил:
– Относительно вашего фокуса с опиумной настойкой и мистером Блэком, сэр. Когда в доме находятся рабочие, мои обязанности слуги берут верх над моими чувствами человека. Когда рабочие уходят, чувства человека берут верх над обязанностями слуги. Хорошо. Вчера вечером, мистер Дженнингс, меня одолевало сильное предчувствие, что ваша медицинская затея не доведет до добра. Если бы я послушался внутреннего голоса, я бы на следующее утро своими же руками убрал всю мебель, а работников прогнал.
– Я рад, что, судя по увиденному мной наверху, вы не поддались внутреннему голосу.
– Не поддался не то слово. Я удушил его, сэр. Безмолвные приказы моего сердца тащили меня в одну сторону, а рукописные приказы в записной книжке – в другую, и так до холодного пота. Как вы думаете, к какому средству я прибегнул в этом ужасном смущении ума и слабости тела? К тому самому, сэр, что никогда не подводило меня в последние тридцать лет или больше. К этой книге!
Он смачно шлепнул ладонью по обложке, отчего табачной вонью пахнуло пуще прежнего.
– И что я вижу на первой же открытой странице? Вот самое страшное место на странице сто семьдесят восемь: «Под влиянием этих и подобных им размышлений у меня сложилось такое правило жизни: в минуты колебания смело следуй внушению внутреннего голоса, если услышишь его, хотя бы кроме этого голоса ничто не побуждало тебя поступить так, как он советовал тебе». Клянусь хлебом насущным, мистер Дженнингс, это было первое, что бросилось мне в глаза в ту самую минуту, когда я сопротивлялся зову внутреннего голоса! Вы не видите в этом ничего необычного, сэр?
– Я вижу совпадение – не более того.
– И вы не чувствуете ни малейших колебаний насчет этого вашего медицинского эксперимента?
– Ни капельки.
Беттередж уставился на меня в немом изумлении. Аккуратно закрыв книгу, он старательно запер ее в шкаф, развернулся и снова посмотрел на меня. И лишь тогда заговорил.
– Сэр, – мрачно произнес он, – человеку, который с детства больше не читал «Робинзона Крузо», многое можно простить. До свидания.
С низким поклоном он открыл дверь и даже не сделал попытки проводить меня в сад. Мистер Блэк шел мне навстречу, возвращаясь к дому.
– Можете не рассказывать, – сказал он. – Беттередж разыграл свой последний козырь – нашел еще одно пророчество в «Робинзоне Крузо». Вы поддержали его любимое суеверие? Нет? Вы дали ему понять, что не верите в «Робинзона Крузо»? Мистер Дженнингс, вы пали в глазах Беттереджа ниже некуда! В будущем вы можете что угодно говорить или делать – вы увидите, что он не удостоит вас больше ни единым словом.
Мистер Блэк провел худшую ночь из последних. Я был вынужден против воли прописать ему снотворное. На таких чувствительных людей, как он, лекарства, к счастью, производят быстрый эффект. Иначе, боюсь, к нужному сроку он был бы совершенно не способен участвовать в опыте.
