Что касается меня самого, после некоторого ослабления болей за последние двое суток утром случился новый припадок, заставивший меня вернуться к опиуму. Закрыв журнал, я приму полную дозу – пятьсот капель.
Мы съездили к дому посмотреть, закончено ли его переоформление. Обещают закончить к завтрашнему дню – субботе. Как и предвидел мистер Блэк, Беттередж больше не создавал препятствий. Он с начала и до конца сохранял зловещую учтивость и зловещее молчание.
Медицинскую затею (как называл опыт Беттередж) пришлось отложить до понедельника. Завтра в доме допоздна будут находиться рабочие. На следующий день, в воскресенье, график движения поездов задавал диктат выходного дня, не позволявший кому-либо приехать из Лондона вовремя. До понедельника не оставалось ничего, кроме как поддерживать мистера Блэка в том же состоянии, в каком я застал его сегодня.
Между тем я уговорил его написать мистеру Бреффу и пригласить его одним из свидетелей. Я намеренно выбрал юриста, потому что он был твердо настроен против нас. Если получится убедить даже его, то нашу победу никто не осмелится оспаривать.
Мистер Блэк написал также сержанту Каффу, а я отправил пару строк мисс Вериндер. Если добавить к ним старика Беттереджа (которого по-настоящему уважают в семье), нам хватит свидетелей и без миссис Мерридью, готовой принести себя в жертву светской молве.
Мистер Блэк опять не совсем здоров. Признался, что в два часа утра открыл ящик, где прятал сигары. Заставил себя снова запереть его лишь посредством отчаянного усилия. Во избежание искушения выбросил ключ в окно. Утром официант нашел его в пустом баке для воды и принес обратно – не судьба! Я оставил ключ у себя до вторника.
Первый и главный вопрос – о самочувствии мистера Блэка.
Насколько я могу судить, он обещает (в физическом смысле) поддаться действию опиума в эту ночь с такой же легкостью, как и год назад. Всю вторую половину дня он пребывал в состоянии нервного возбуждения, переходящего в нервозную раздражительность. Его щеки то краснеют, то бледнеют, руки дрожат, он вздрагивает при внезапном шуме и неожиданном появлении других людей.
Все это – следствия недостатка сна, вызванного в свою очередь нервной реакцией на внезапное прекращение курения – укоренившейся привычки. В действие вступили те же причины, что и в прошлом году. А значит, и следствия должны быть такими же. Пройдет ли эта аналогия проверку опытом? Ответ даст предстоящая ночь.
Пока я пишу эти строки, мистер Блэк развлекается в зале за бильярдным столом, отрабатывая различные удары, как привык делать, находясь в этом доме в июне прошлого года. Я захватил свой журнал, чтобы занять себя в часы ночного бездействия и отчасти в надежде на какие-нибудь события, достойные упоминания.
Не упустил ли я чего-то важного? Вчерашняя запись напомнила мне, что я забыл упомянуть почту, полученную утром. Позвольте мне восполнить пробел, прежде чем оставить эти записки и вернуться к мистеру Блэку.
Вчера от мисс Вериндер пришло короткое письмо. Следуя моему совету, она прибывала послеобеденным поездом. Миссис Мерридью настояла на том, чтобы ее сопровождать. Письмо намекало, что обычно прекрасный нрав пожилой дамы на этот раз был несколько расстроен, и просило проявить должное снисхождение к ее возрасту и привычкам. К миссис Мерридью я проявлю ту же сдержанность, с какой относится ко мне Беттередж. Он встретил нас сегодня, угрожающе облачившись в свой лучший черный сюртук и накрахмаленный белый галстук. Всякий раз, взглянув в мою сторону, он вспоминал, что имеет дело с человеком, не читавшим «Робинзона Крузо» с самого детства, и принимал выражение снисходительной жалости.
Вчера же мистер Блэк получил ответ от юриста. Мистер Брефф принял предложение, но не без возражений. Он писал, что мисс Вериндер должен сопровождать к месту, с позволения сказать, спектакля джентльмен, обладающий хотя бы скромной порцией здравого смысла. За неимением лучших кандидатур мистер Брефф соглашался быть таким джентльменом. Так что бедную мисс Вериндер сопровождали сразу двое «наставников». Какое облегчение знать, что светская молва теперь уж нас не осудит!
