– Я не могу относиться к вам как к постороннему, мистер Дженнингс, – произнесла она. – Ох, если бы вы знали, сколько радости доставили мне ваши письма!
Она посмотрела на мое безобразное лицо в морщинах с пылкой благодарностью, настолько редкой среди моих соотечественников, что я растерялся и не знал, что ответить. Многолетние страдания, слава богу, не ожесточили мое сердце. Я чувствовал себя перед ней робким и нескладным, как несовершеннолетний юнец.
– Где он сейчас? – спросила она, не скрывая, что ее интересует лишь один предмет – мистер Блэк. – Чем он занят? Он вспоминал обо мне? В хорошем ли он настроении? Каково ему находиться в этом доме после всего, что здесь случилось в прошлом году? Когда вы дадите ему настойку опиума? Можно посмотреть, как вы ее будете наливать? Так интересно… Я так волнуюсь… Мне нужно сказать вам десять тысяч вещей, но все перепуталось у меня в голове, и я не знаю, о чем спрашивать в первую очередь. Вас не удивляет мой интерес к этому делу?
– Нет. Рискну предположить, что он мне вполне понятен.
Мисс Рэчел была далека от того, чтобы разыгрывать смущение из пустячных соображений, и отвечала мне, как ответила бы брату или отцу.
– Вы освободили меня от неописуемых душевных мук, подарили новую жизнь. Как я могу быть неблагодарной и что-то скрывать от вас? Я люблю его, – безо всякого жеманства сказала она. – Я любила его от начала и до конца, даже когда была несправедлива к нему в мыслях, а вслух говорила самые непереносимые и жестокие слова. Послужит ли мне это извинением? Надеюсь, что послужит, другого у меня нет. Когда он узнает завтра, что я в доме, как вы думаете…
Она запнулась и посмотрела на меня с крайне озабоченным видом.
– Завтра, – сказал я, – я думаю, будет достаточно сказать ему то, что вы только что сказали мне.
Лицо мисс Вериндер просияло. Она сделала шаг мне навстречу. Ее пальцы принялись нервно теребить цветок, который я сорвал в саду и вставил в петлицу сюртука.
– Последнее время вы с ним часто встречались. Вы в самом деле в нем это увидели?
– В самом деле. Я ничуть не сомневаюсь в том, что произойдет завтра. Если бы только иметь такую же уверенность в исходе ночного опыта.
Наш разговор прервало появление Беттереджа с чайным подносом. По пути в гостиную он бросил еще один многозначительный взгляд.
– Да-да. Коси коса, пока роса. А камень уж притаился наверху, мистер Дженнингс. Притаился наверху!
Мы прошли в гостиную вслед за дворецким. В углу сидела опрятно одетая маленькая пожилая дама, целиком поглощенная искусной вышивкой. Увидев мою цыганскую смуглость и пегие волосы, она уронила шитье на колени и сдавленно вскрикнула.
– Миссис Мерридью, – представила меня мисс Вериндер, – это мистер Дженнингс.
– Я прошу прощения у мистера Дженнингса, – обратилась ко мне миссис Мерридью, но глядя при этом на мисс Вериндер. – Поезда всегда действуют мне на нервы. Я по обыкновению успокаиваюсь, когда занимаю себя делом. Не знаю, уместно ли в столь необычных обстоятельствах заниматься вышивкой. Если она мешает медицинским намерениям мистера Дженнингса, то я, разумеется, согласна отложить ее в сторону.
Я поспешил сделать поблажку для вышивки, как сделал ее для испорченного чучела ястреба и отбитого крыла Купидона. Миссис Мерридью искренне попыталась остановить взгляд на моих волосах. Нет! Это оказалось выше ее сил. Она вновь перевела его на миссис Вериндер.
– С позволения мистера Дженнингса, – продолжала пожилая леди, – я хотела бы попросить об одолжении. Мистер Дженнингс намечает провести сегодня вечером научный опыт. Я присутствовала при научных опытах, когда была девочкой и ходила в школу. В конце каждого опыта что-нибудь обязательно взрывалось. Не будет ли мистер Дженнингс так добр предупредить меня о взрыве заранее? Было бы хорошо, если бы взрыв случился еще до того, как я лягу спать.
Я попытался убедить миссис Мерридью, что никакие взрывы моим планом не предусмотрены.
– Нет, – возразила старушка. – Я очень обязана мистеру Дженнингсу, но я понимаю, что он говорит неправду для моего же блага. Я предпочитаю прямоту. Со взрывом я уже примирилась. Хотелось бы только, чтобы с ним было покончено до моего отправления ко сну.
Дверь приоткрылась, и миссис Мерридью еще раз отрывисто вскрикнула. Из-за взрыва? Нет, из-за появления Беттереджа.
– Прошу меня извинить, мистер Дженнингс, – в изысканно-доверительной манере сказал дворецкий, – мистер Фрэнклин желает знать, где вы находитесь. Подчиняясь указанию не разглашать появление юной леди в доме, я ответил, что не знаю. Прошу вас заметить, я солгал. Я стою одной ногой в могиле и буду вам обязан, сэр, если мне не придется больше врать, чтобы меня в мой последний час не мучила совесть.
Волноваться о том, что скажет совесть Беттереджа, не было ни минуты. Мистер Блэк, если не прийти к нему в комнату, мог сам отправиться на мои поиски. Мисс Вериндер вышла за мной в коридор.
– Они как сговорились против вас. Что это значит? – спросила она.
– Это не более, чем сопротивление общества – пусть в малом масштабе – чему-то новому.
– Что нам делать с миссис Мерридью?
