Лунный камень полностью

– Полагаю, вам известно, мистер Кафф, что вы ступаете на ненадежную почву?

– Я ступаю на ненадежную почву не в первый и даже не в сотый раз, – с прежним невозмутимым видом ответил сыщик.

– Вы хотите сказать, что запрещаете мне рассказывать тете о происшедшем?

– Я хочу сказать, с вашего позволения, сэр, что откажусь от дела, если вы сообщите о случившемся леди Вериндер или кому-либо еще без моего согласия.

Вопрос был решен. Мистеру Фрэнклину ничего не оставалось, как пойти на попятный. Он в недовольстве отвернулся и покинул нас.

Я слушал их и дрожал, не зная, кого подозревать и что думать. И все же сквозь смущение я четко видел две вещи: во-первых, по непонятной причине обмен резкостями между ними возник из-за мисс Рэчел. Во-вторых, оба прекрасно поняли друг друга, хотя никто из них ничего не пытался объяснить.

– Мистер Беттередж, – обратился ко мне сержант, – в мое отсутствие вы совершили глупый поступок. Вы сами решили провести небольшое расследование. В будущем прошу вас проводить расследования вместе со мной.

Он взял меня под руку и повел по дорожке в ту сторону, откуда пришел. Признаться, упрек я заслужил, однако я не собирался помогать ему расставлять капканы для Розанны Спирман – ни в коем случае. Воровка или нет, закон или не закон, я ее жалел.

– Что вы от меня хотите? – спросил я, останавливаясь и высвобождая руку.

– Расскажите немного о здешней местности – вот и все.

Просьбу о пополнении познаний в географии я отклонить не мог.

– Есть ли в этом направлении дорога, ведущая от дома к берегу моря? – Сержант указал на еловую посадку, выходящую к Зыбучим пескам.

– Да. Там есть дорога.

– Покажите.

В серых сумерках летнего вечера я и сержант Кафф, ступая рядом, направились к Зыбучим пескам.

Сержант, погрузившись в собственные мысли, хранил молчание, пока мы не вышли на плантацию елей, упирающуюся в Зыбучие пески. Тут он встрепенулся, как человек, принявший решение, и заговорил со мной.

– Мистер Беттередж, коль вы оказали мне честь сесть на весла в моей лодке и еще поможете мне, как я полагаю, в будущем, я не вижу смысла для нас обоих ходить вокруг да около и предлагаю подать пример откровенности с моей стороны. Вы решили не давать мне никаких сведений, изобличающих Розанну Спирман, потому что она хорошо вела себя по отношению к вам и потому что вы ее от души жалеете. Эта человечность делает вам честь, но в данном деле она абсолютно не к месту. Неприятности совершенно не грозят Розанне Спирман, если только я не предъявлю ей обвинение в пропаже алмаза на основании улик таких же очевидных, как нос на вашем лице.

– Вы хотите сказать, что миледи не подаст на нее в суд?

– Я хочу сказать, что ваша хозяйка не сможет подать на нее в суд. Розанна Спирман не более чем инструмент в руках другого лица, и ее не тронут, чтобы не навредить этому лицу.

Он говорил с серьезным видом, я не мог этого отрицать. Но что-то шевелилось в моих мыслях и не давало мне покоя.

– Вы можете назвать это лицо? – спросил я.

– А вы, мистер Беттередж?

– Нет.

Сержант Кафф остановился и смерил меня меланхоличным взглядом.

– Я всегда отношусь к человеческим слабостям со снисхождением, – сказал он. – В эту минуту я чувствую к вам, мистер Беттередж, особое снисхождение. А вы, руководствуясь теми же прекрасными побуждениями, чувствуете особое снисхождение к Розанне Спирман, не так ли? Вы случаем не знаете, не появился ли у нее недавно новый комплект белья?

Чего он добивался, подкинув невзначай этот необычный вопрос, я совершенно не мог себе представить. Не находя, чем правдивый ответ мог навредить Розанне, я сообщил, что девушка прибыла к нам с довольно скудным запасом белья и что миледи в награду за ее хорошее поведение (я сделал упор на хорошем поведении) чуть меньше двух недель назад подарила ей новый комплект.