Находясь в полной уверенности, что сержант зря теряет время на разговоры с миссис Йолланд, я следил за их беседой, как следят за диалогом актеров в театре. Знаменитый Кафф демонстрировал завидное терпение: пробовал зайти и с той стороны, и с этой, выстреливал один за другим якобы безобидные вопросы, надеясь, что хоть один попадет в цель. К чести Розанны, как он ни старался, не смог накопать ничего, что бы ее обличало. Миссис Йолланд тараторила без передышки и выложила все без утайки. Когда мы оба посмотрели на часы и поднялись, чтобы уходить, сыщик сделал последнюю попытку:
– Пора пожелать вам спокойной ночи, мадам. Остается на прощание сказать, что в лице вашего покорного слуги вы видите самого искреннего доброжелателя Розанны Спирман. Но видит бог, ей нечего надеяться на удачу в этом месте. Я бы посоветовал оставить его.
– Благослови вас господь за доброту! Она так и собиралась сделать! – воскликнула миссис Йолланд. (Примечание: Я перевожу слова миссис Йолланд с йоркширского диалекта на английский. Если даже многоопытный Кафф временами терялся, пока я не помогал ему, что бы вы обо мне подумали, если я привел бы ее слова на родном наречии.)
Розанна Спирман собиралась нас покинуть! Тут я навострил уши. По меньшей мере странно, что она не предупредила ни меня, ни миледи. Я засомневался, уж не попал ли последний выстрел сержанта прямо в цель? Так ли безвредно было мое участие в этом деле, как я думал? Возможно, дурачить честных женщин, опутывая их паутиной лжи, входило в обязанности сержанта Каффа. Но мне, как доброму протестанту, следовало помнить, что отец лжи – дьявол и что беда и дьявол всегда недалеко друг от друга. Почуяв в воздухе запах беды, я попытался выманить сыщика на улицу. Он, однако, тут же сел и попросил налить ему еще капельку голландской жидкости. Миссис Йолланд уселась напротив и протянула стаканчик. Не находя себе места, я подошел к двери, пожелал спокойной ночи, но так и не вышел за порог.
– Значит, она хочет уехать? – спросил сержант. – Чем же она будет заниматься после увольнения? Вот беда! У бедняжки во всем мире нет друзей, кроме меня с вами.
– Как же нет? Есть! Она, как я уже говорила, была здесь сегодня вечером. Посидев и немного поболтав с моей дочкой Люси и со мной, попросила подняться наверх в спальню Люси. Это единственная комната в доме, где есть перья и чернила. «Хочу написать письмо другу, – говорит, – но не могу это сделать в доме, где слуги во все суют нос и постоянно подсматривают». Кому она писала, я не знаю. Ужасно длинное, видать, письмо, коль просидела наверху так долго. Когда спустилась, я предложила ей почтовую марку. Письма у нее в руках не было, от марки она отказалась. Бедняжка (как вам известно) не любит говорить о себе и своих делах. Но друг у нее точно где-то есть – можете мне поверить. К нему и уедет, даже не сомневайтесь.
– И скоро? – поинтересовался сержант.
– Как только сможет.
Тут я снова отошел от двери. Как начальник прислуги в доме миледи, я не мог выслушивать праздную болтовню о том, что кто-то из слуг уходит или остается, и при этом делать вид, что ничего не замечаю.
– Вы, очевидно, ошибаетесь насчет Розанны Спирман, – сказал я. – Если бы она собиралась уволиться, то первым делом сообщила бы об этом мне.
– Ошибаюсь? – взвилась миссис Йолланд. – Да она всего час назад купила у меня кое-какие вещи в дорогу, мистер Беттередж! В этой самой комнате! Кстати, хорошо, что напомнили… – женщина вдруг начала рыться в карманах. – Я как раз хотела кое-что сказать о Розанне и деньгах. Кто-нибудь из вас увидит ее по возвращении в дом?
– С величайшей готовностью передам ваше сообщение бедняжке, – ответил сержант Кафф, прежде чем я успел вставить хоть слово.
Миссис Йолланд вынула из кармана несколько шиллингов и монет по шесть пенсов и с показной тщательностью пересчитала их на ладони. С явным нежеланием расставаться с ними она протянула деньги сыщику.
– Могу я попросить вас передать эти деньги Розанне и сказать, что я ее люблю и уважаю? Она настояла на том, чтобы заплатить за кое-какие пожитки, которые ей приглянулись. Не скрою – деньгам в этом доме рады. И все-таки меня мучает совесть, что я отнимаю у бедняжки последние сбережения. По правде говоря, моему мужу, когда он вернется домой с работы завтра утром, не понравится, что я согласилась взять деньги с Розанны. Передайте ей, что купленные у меня вещи – подарок. И не оставляйте деньги на столе, – сказала миссис Йолланд, резко придвигая кучку монет к сержанту, словно они жгли ей пальцы. – Так-то оно лучше, мил человек! Ибо время сейчас трудное, а плоть слаба. Могу не устоять и положить деньги обратно в карман.
– Пойдемте! – позвал я. – Я более не могу ждать. Мне пора возвращаться в дом.
– Вы идите, я за вами, – сказал сержант.
Я подошел к двери во второй раз и во второй раз не смог заставить себя шагнуть за порог.
– Возвращать деньги – щекотливое дело, мадам, – произнес сыщик. – Я уверен, что вы недорого с нее взяли, не так ли?
– Недорого! Посудите сами.
