– Я видел сегодня вечером, как девушка шла по берегу на север от Коббс-Хола. Следовательно, она направлялась к этому месту. Коббс-Хол находится по ту сторону этого выступа, не так ли? Можем ли мы дойти до поселка по пляжу во время отлива?
Я ответил «да» на оба вопроса.
– Прошу прощения, но я предлагаю идти побыстрее. Я должен найти место, где она покинула берег, еще до наступления темноты.
Мы прошли в сторону Коббс-Хола несколько сотен метров, как сыщик вдруг опустился на колени, будто охваченный внезапным приступом набожности.
– Ваш морской ландшафт все же заслуживает доброго слова, – заметил сержант. – Вот женские следы, мистер Беттередж! Пока у нас не появится неопровержимое доказательство обратного, будем считать их следами Розанны. Очень путаные, прошу заметить. И путаница эта не случайна. Эх, горемыка. Она знакома с предательскими свойствами песка не хуже нас с вами. Похоже, однако, что очень спешила и не успела толком замести следы. Вот один след, ведущий из Коббс-Хола. А вот еще один, ведущий в поселок. Носок указывает в сторону моря, видите? А это что? Не отпечатки ли двух каблуков у самой воды? Не хочу вас расстраивать, но боюсь, что Розанна хитрая штучка. Похоже, что она решила дойти до того места, откуда мы с вами пришли, не оставляя заметных следов на песке. Скажем, с этого места она шла по воде до выступа у нас за спиной, потом вернулась таким же путем и снова вышла на пляж, оставив два отпечатка каблуков. Да, пожалуй. Это совпадает с моими наблюдениями, что, выходя из поселка, она что-то прятала под накидкой. Нет, не для того, чтобы это уничтожить, иначе к чему тогда все эти предосторожности, скрывающие конечную цель прогулки? Скорее для того, чтобы что-то спрятать. Может быть, наведавшись в поселок, мы могли бы установить, что она прятала?
От такого предложения моя сыскная лихорадка враз улетучилась.
– Я вам там не нужен, – сказал я. – Какой от меня прок?
– Чем ближе я знакомлюсь с вами, мистер Беттередж, тем больше обнаруживаю у вас достоинств. Скромность! Господи, какая это редкость в нашем мире! И как много этого редкого свойства у вас! Если я появлюсь в коттедже один, жильцы проглотят язык при первом же заданном вопросе. Но если я приду с вами, меня представит уважаемый сосед, и беседа завяжется сама собой. Вот в каком свете я это вижу. А вы?
Не придумав достаточно быстро достаточно умного ответа, я попытался выиграть время, спросив сыщика, чей коттедж он вознамерился посетить.
Из описаний сержанта я понял, что речь идет о коттедже рыбака по фамилии Йолланд, живущего там с женой и двумя взрослыми детьми – сыном и дочерью. Если вернуться назад, вы вспомните, что в первом описании Розанны Спирман я упоминал ее прогулки на Зыбучие пески и посещение друзей в Коббс-Холе. Йолланды и были ее друзьями – уважаемые, достойные люди, делавшие честь всей округе. Розанна познакомилась с ними через их дочь, от рождения страдавшую хромотой, которую все в наших местах называли Люси-Хромуша. Две девушки с природными дефектами, видимо, вызывали друг у друга симпатию. Йолланды и Розанна, казалось, всегда проводили редкие свободные минуты вместе, сохраняя теплые, дружеские отношения. Тот факт, что сержант Кафф выследил девушку у коттеджа Йолландов, заставил меня взглянуть на свое участие в следствии под другим углом. Розанна всего лишь ходила туда, где обычно бывала. То, что она проводила время с рыбаком и его семьей, по сути доказывало ее невиновность. Стало быть, соглашаясь с выводами сержанта, я получал возможность оказать услугу девушке, а не сыщику. Поэтому я ответил, что он меня убедил.
Мы шли в Коббс-Хол по следам на песке, пока хватало света.
В коттедже выяснилось, что рыбак с сыном были в море. Люси-Хромуша, вечно слабая и усталая, отдыхала наверху в своей спальне. Нас приняла на кухне одна лишь миссис Йолланд. Услышав, что сержант Кафф лондонская знаменитость, она, пожирая его глазами, выставила на стол бутылку голландского джина и пару трубок.
Я тихонько сидел в углу, ожидая, каким образом сержант переведет разговор на Розанну Спирман. Его привычный заход издалека на этот раз оказался особенно уж окольным. Ни в тот день, ни сегодня я не мог взять в толк, как это у него получалось. Помню только, что начал он с королевского семейства, первометодистов и цен на рыбу, потом (в своей невозмутимой, коварной манере) перевел разговор на пропажу Лунного камня, злопыхательство первой горничной и всеобщее жестокое отношение женской прислуги к Розанне Спирман. Добравшись таким образом до главного предмета, он охарактеризовал свои действия как расследование пропажи алмаза – отчасти, чтобы его найти, отчасти, чтобы очистить доброе имя Розанны от несправедливых подозрений ее врагов в нашем доме. За четверть часа после нашего появления миссис Йолланд уверовала, что говорит с лучшим другом Розанны, и настойчиво подливала из голландской бутылки жидкость для укрепления живота и духа.
