– Как жалок этот мир, – сказал сержант. – Жизнь человека, мистер Беттередж, все равно что мишень, каждый удар судьбы попадает прямехонько в цель. Если бы не это новое белье, мы могли бы обнаружить среди вещей Розанны обновку – ночную сорочку или исподнюю юбку – и ей некуда было бы деться. Вы следите за ходом моей мысли? Вы сами расспрашивали служанок и знаете, какие открытия сделали эти двое под дверью Розанны. Вы, разумеется, знаете и то, где она была, когда сказалась больной. Догадываетесь? Господи, да тут все очевидно, как та полоска света за деревьями. В одиннадцать утра в четверг главный инспектор Сигрэв (целый сонм человеческих слабостей) показывает пятно на двери всем служанкам. У Розанны есть причины для собственных подозрений. Первым делом она идет в свою комнату и находит пятно краски на нижней юбке или ночной рубашке или чем-то еще, притворяется больной, тайком идет в город, покупает материю для новой юбки или рубашки, шьет ее ночью в своей спальне при свете огня (не для того, чтобы сжечь старую, другие служанки шпионили за дверью и вмиг почуяли бы запах горелой ткани, да и от золы не так-то просто избавиться), она зажигает огонь для того, чтобы, постирав и отжав обновку, высушить и выгладить ее, а старую одежду прячет (возможно, на своем теле) и в настоящий момент занята тем, чтобы перепрятать ее в удобном месте, на безлюдном побережье, что перед нами. Сегодня вечером я проследил, как она ходила в рыбачий поселок, до одного коттеджа, куда нам, возможно, еще до возвращения придется заглянуть. Она пробыла в этом доме довольно долгое время и вышла, что-то пряча (как мне показалось) под накидкой. Накидка на плечах женщины – великое благо, она помогает скрыть множество грехов. Я видел, как, выйдя из коттеджа, Розанна Спирман повернула вдоль берега на север. Считается ли ваше побережье красивым образчиком морского ландшафта, мистер Беттередж?
– Да, – односложно ответил я.
– Это дело вкуса. На мой взгляд, более унылый морской ландшафт еще надо поискать. Если на вашем побережье за кем-либо идти и человек вдруг оглянется, то вы будете как на ладони. Я столкнулся с выбором: арестовать Розанну на основании подозрения или же пока не трогать ее и позволить ей сыграть в свою игру. По причинам, которыми я не буду вам докучать, я решил пойти на любые уступки, чтобы прежде времени не всполошить лицо, чье имя нам обоим пока неизвестно. Я вернулся в дом спросить вас, нельзя ли выйти на северную оконечность пляжа другой дорогой. Что касается следов, оставленных ногой человека, песок – один из наилучших сыщиков. Если Розанна Спирман не попадется нам навстречу, песок расскажет, что она затевала, – лишь бы успеть до заката. А вот и сам песок. Прошу прощения, не хочу вас обидеть, но не могли бы вы сейчас помолчать и пропустить меня вперед?
Не знаю, слыхали ли аптекари о таком заболевании, как сыскная лихорадка, но именно оно быстро охватило вашего покорного слугу. Сержант Кафф спустился между дюнами к морю. Я следовал за ним (с выскакивающим наружу сердцем) на некотором расстоянии, ожидая, что будет дальше.
Случайно я оказался почти в том самом месте, где стоял и разговаривал с Розанной Спирман, когда перед нами вдруг появился приехавший из города мистер Фрэнклин. Пока мои глаза следили за сержантом, мысли невольно вернулись к тому, что здесь произошло между мной и Розанной. Я почти почувствовал, как бедняжка сует свою руку в мою и пожимает ее в знак признательности за добрые слова. Почти услышал ее голос, сообщающий, что Зыбучие пески влекут ее к себе против воли всякий раз, когда она сюда приходит. Почти увидел ее лицо, просиявшее в тот момент, когда она впервые увидела спускающегося к нам между дюнами мистера Фрэнклина. От таких мыслей мое настроение портилось все больше и больше. Вид унылой бухты, когда я поднял на нее глаза, чтобы немного развеяться, лишь усилил мою тоску.
Дневной свет быстро сменялся сумерками. Над безлюдным простором нависла зловещая тишина. Волнение океана за большой отмелью в бухте не производило ни малейшего звука. Вода между отмелью и берегом оставалась нетронутой и тусклой, ее не касалось дыхание ветра. На мертвой поверхности плавали островки мерзкой желто-белой слизи. Ил и грязная пена кое-где поблескивали в последних лучах солнца на двух каменных языках, уходящих в море на северной и южной оконечности бухты. Начинался прилив. У меня на глазах широкая коричневая гладь зыбучего песка стала покрываться ямочками, задрожала – больше в этом жутком месте ничего не двигалось.
Я заметил, что сержант вздрогнул, увидев шевеление песка. Понаблюдав около минуты, он подошел ко мне.
– Коварное местечко, мистер Беттередж, – сказал он. – И никаких следов Розанны Спирман на песке, насколько видит глаз.
Он подвел меня к берегу, и я сам убедился, что, кроме наших, на песке не отпечаталось ничьих больше следов.
– В каком направлении отсюда расположен рыбачий поселок?
– Коббс-Хол (так он назывался) должен быть от нас на юге.
