– Мистер Беттередж, я должен вам кое-что сообщить о смерти этой девушки. Вдоль стрелки примерно на глубине в половину морской сажени под песком пролегает каменный выступ шириной четыре фута. Интересно, почему она не упала на него? Если бы она случайно поскользнулась на скале, то провалилась бы не глубже, чем по пояс. Нет, она, видимо, вышла дальше или выпрыгнула на самую глубину, иначе бы осталась на берегу. Это не случайность, сэр! Ее поглотила бездна. И на то была ее собственная воля.
Выслушав показания человека, на которого можно было положиться, сержант умолк. Остальные тоже стояли в полном безмолвии. Как по команде, все повернули назад к выходу с пляжа.
В дюнах к нам подбежал помощник конюха – хороший парень, питающий ко мне искреннее уважение. С приличествующим случаю скорбным выражением он подал мне записку.
– Меня прислала Пенелопа, мистер Беттередж. Она нашла это в комнате Розанны.
Вот как бедняжка попрощалась со стариком, который делал для нее то, что мог, – видит бог, всегда старался делать то, что мог:
«Вы нередко в прошлом прощали меня, мистер Беттередж. Когда снова увидите Зыбучие пески, постарайтесь простить меня и на этот раз. Я нашла свою могилу там, где она ждала меня. Я жила и умираю с благодарностью за вашу доброту, сэр».
И все. Всего несколько слов, а мне не хватило мужества устоять перед ними. Когда вы молоды и только начинаете жить, слезы легко приходят. Так же легко они приходят, когда вы стары и жизнь идет под уклон. Я разрыдался.
Сержант Кафф сделал шаг мне навстречу – несомненно, из добрых побуждений. Я отшатнулся.
– Не прикасайтесь ко мне, – сказал я. – Ее подтолкнул к этому страх перед вами.
– Вы не правы, мистер Беттередж, – спокойно ответил он. – Но об этом у нас еще будет время поговорить, когда мы вернемся в дом.
Я пошел за остальными, опираясь на руку помощника конюха. Мы шли сквозь пелену дождя навстречу тоске и ужасам, ждущим нас в доме.
Идущие впереди разнесли новость раньше нас. Вся прислуга пребывала в смятении. Когда мы проходили мимо комнаты миледи, дверь с силой распахнули изнутри. Миледи вышла к нам (за ней бежал, тщетно пытаясь успокоить, мистер Фрэнклин) вне себя от ужаса происшедшего.
– Это вы виноваты! – выкрикнула она, грозя рукой сержанту. – Габриэль, заплатите этому негодяю что причитается, и чтобы глаза мои его больше не видели!
Из всех присутствующих сержант был единственным, кто устоял перед ее напором, потому как только он один еще владел собой.
– Я не больше в ответе за это удручающее событие, чем вы сами, миледи, – ответил он. – Если через полчаса вы не перемените своего мнения, я выполню распоряжение вашей светлости и покину дом, но я не приму от вас деньги.
Все это было сказано крайне уважительно, но не менее твердо и произвело отрезвляющий эффект на миледи и на меня. Она позволила мистеру Фрэнклину увести себя обратно в комнату. Когда дверь закрылась за ними, сержант, по своему обыкновению, окинул служанок внимательным взглядом и тотчас заметил, что лишь Пенелопа стояла в слезах, в то время как все остальные были просто испуганы.
– Когда ваш отец переоденется в сухое, – сказал он ей, – приходите в его комнату поговорить с нами.
За полчаса я переоделся сам и выдал сержанту смену одежды, как он просил. Пенелопа пришла узнать, что от нее хотел сыщик. Боюсь, я только сейчас по-настоящему осознал, какую хорошую и послушную дочь я имел. Я усадил ее на колено и помолился Богу, чтобы Он благословил ее. Пенелопа спрятала лицо у меня на груди и обняла за шею – так мы и сидели в молчаливом ожидании. Бедная покойная девушка как будто стояла рядом с нами. Сержант отошел к окну и стал смотреть в него. Я счел нужным поблагодарить его за предупредительность к нашим чувствам и поблагодарил.
Люди высшего общества купаются в роскоши, в том числе имеют роскошь подолгу предаваться эмоциям. Люди низкого сословия не имеют таких привилегий. Необходимость, обходящая господ стороной, к нам беспощадна. Мы привыкли прятать свои чувства подальше и терпеливо исполнять свои обязанности. Я не жалуюсь – просто наблюдаю. Мы с Пенелопой были готовы говорить с сержантом, как только он сам будет к этому готов. На его вопрос, что она знает о причинах, побудивших Розанну покончить с собой, моя дочь (как нетрудно догадаться) ответила, что виной тому любовь к мистеру Фрэнклину Блэку. На вопрос, говорила ли Пенелопа об этому кому-либо еще, моя дочь отвечала: «Нет, не говорила – ради Розанны».
Я счел необходимым добавить пару слов:
– И ради самого мистера Фрэнклина тоже, дорогая моя. Если Розанна умерла из-за любви к нему, то не с его ведома и не по его вине. Если он захочет уехать сегодня, пусть едет, не страдая от знания истинной причины.
– Вы правы, – сказал сержант и снова умолк, очевидно, сравнивая мнение Пенелопы со своими собственными тайными мыслями.
По прошествии получаса миледи позвонила в колокольчик.
