Лунный камень полностью

– Эта особа сейчас в доме? – после небольшой паузы спросила моя госпожа.

– Эта особа покинула дом, миледи.

Ответ яснее ясного указывал на мисс Рэчел. Наступило молчание, которому, казалось, не будет конца. Господи! Как громко выл ветер и стучал дождь за окном, пока я сидел и ждал, когда кто-нибудь снова заговорит!

– Будьте добры, не темните, – попросила миледи. – Вы говорите о моей дочери?

– О ней, – напрямик ответил сыщик.

Когда мы вошли, миледи положила перед собой на стол чековую книжку – несомненно, чтобы расплатиться с сыщиком. Теперь она убрала книжку обратно в ящик. У меня сердце сжалось при виде, как дрожит ее рука – та самая, что осыпала благодеяниями старого слугу при жизни и, даст бог, пожмет мою руку перед тем, как я навсегда покину этот мир.

– Я надеялась, – медленно и тихо произнесла миледи, – заплатить за ваши услуги и отпустить вас, не допустив упоминания имени мисс Вериндер, но вы только что это сделали. Разве мой племянник не предупредил вас перед тем, как вы вошли в мою комнату?

– Мистер Блэк передал ваши слова, миледи. И я назвал мистеру Блэку причину…

– Можете ее не повторять. После того, что вы только что сказали, мы оба понимаем, что вы зашли слишком далеко, чтобы пойти на попятный. Мой долг перед самой собой и моей дочерью – настоять на том, чтобы вы остались и высказались до конца.

Сержант взглянул на часы.

– Будь у меня время, я бы предпочел не рассказывать устно, а представить письменный отчет. Но если продолжать следствие, то время слишком ценный ресурс, чтобы его тратить на составление письменных отчетов. Я готов перейти к сути дела. Мне будет мучительно об этом говорить, а вам слушать.

Хозяйка дома подала знак остановиться.

– Возможно, вам и моему доброму слуге будет менее мучительно, если я сама подам пример и скажу без обиняков: вы подозреваете мисс Вериндер в обмане и что она по какой-то причине спрятала алмаз? Так ведь?

– Вы правы, миледи.

– Ну хорошо. Прежде чем вы продолжите, я, как мать мисс Вериндер, должна сказать вам, что она совершенно неспособна на то, в чем вы ее подозреваете. Вы познакомились с ней пару дней назад. Я же знаю характер дочери с рождения. В каких бы сильных выражениях вы ни представили ваши подозрения, вы меня этим не обидите. Я наперед уверена, что обстоятельства ввели вас (при всем уважении к вашему опыту) в роковое заблуждение. Учтите, у меня нет никаких тайных сведений. Дочь точно так же не желает разговаривать со мной, как и с вами. Единственная причина моей уверенности состоит в уже сказанном мною – я знаю свое дитя.

Миледи повернулась ко мне и протянула руку. Я молча ее поцеловал.

– Можете продолжать, – с прежним твердым взглядом попросила она сыщика.

Сержант Кафф поклонился. Моя хозяйка сумела произвести на него впечатление. Острое, как топор, лицо на мгновение смягчилось, как если бы сержанту стало жаль ее. А что касалось его собственных убеждений, то было видно, что она не поколебала их ни на йоту. Сыщик устроился в кресле поудобней и начал безобразную атаку на достоинство мисс Рэчел со следующих слов:

– Я вынужден просить вашу светлость посмотреть фактам в лицо и с моей, и с вашей точки зрения. Представьте себе, что вы приехали сюда в моей роли и с моим опытом. И позвольте вкратце описать, в чем заключается мой опыт.

Миледи подала разрешающий знак. Сержант продолжал:

– Последние двадцать лет меня большей частью привлекали к негласному разрешению семейных скандалов. Единственный вывод, сделанный мной из подобной практики, можно привести в двух словах: мой опыт подсказывает, что юные леди высокого звания и положения подчас накапливают личные долги, в которых боятся признаться ближайшим родственникам и друзьям. Иногда долг связан со шляпником или ювелиром. А иногда деньги нужны для нужд, которых я не подозреваю в этом случае и не стану упоминать, чтобы попусту вас не пугать. Просто держите в уме мои слова, миледи, и давайте теперь проследим, как события в этом доме побудили меня вновь обратиться к моему опыту, желаю я того или нет.

Он на секунду сверил свои слова с мыслями и продолжал – с жуткой отчетливостью, не допускающей инотолкования, с противным сознанием правоты, от которого никому не было пользы: