Отвечая на зов, я встретил мистера Фрэнклина, выходящего из кабинета тети. Он сообщил, что миледи готова к разговору с сержантом Каффом – как и прежде, в моем присутствии, – и добавил, что и сам хотел бы сказать сыщику два слова. По пути к моей комнате он остановился и посмотрел на железнодорожное расписание, висящее в передней.
– Вы действительно нас покидаете, сэр? – спросил я. – Я уверен, что мисс Рэчел придет в себя, если только дать ей время.
– Она придет в себя, услышав, что я уехал и что она меня больше не увидит.
Мне показалось, что он так говорит от досады на дурное обращение с ним со стороны юной госпожи. Но я ошибался. Миледи заметила, что с момента появления в доме полиции одного упоминания о кузене было достаточно, чтобы заставить мисс Рэчел трепетать от гнева. Он боялся это признать и слишком выгораживал мисс Рэчел, пока ее отъезд не заставил взглянуть правде в глаза. Когда это случилось, мистер Фрэнклин принял единственно верное решение, которое был способен принять мужчина, имеющий хоть какую-то гордость, а именно – покинуть дом.
То, что он пожелал сообщить сержанту, было сказано в моем присутствии. Мистер Фрэнклин передал признание миледи, что она погорячилась. Миледи спрашивала, согласен ли сержант после ее извинений принять оплату и оставить дело о пропаже алмаза как есть.
– Нет, сэр, – возразил сыщик. – Вознаграждение полагается за исполнение моих обязанностей. Я отказываюсь его принять, пока не выполню их.
– Я вас не понимаю, – признался мистер Фрэнклин.
– Я объясню, сэр. Приезжая сюда, я намеревался пролить свет на пропажу алмаза. Я готов и жду момента, чтобы выполнить свое обещание. Изложив нынешние обстоятельства дела леди Вериндер и объяснив ей, какие следует предпринять шаги для возвращения Лунного камня, я сложу с себя ответственность за расследование. После этого пусть ее светлость решает сама, позволить ли мне довести его до конца. В таком случае я посчитал бы свою задачу выполненной и согласился бы принять оплату.
Этими словами сержант Кафф напомнил, что своей репутацией не пренебрегают даже сыщики уголовной полиции.
Взгляд сержанта на вещи был настолько, очевидно, единственно верным, что и возразить было нечего. Когда я встал с места, чтобы сопроводить его в кабинет миледи, он спросил мистера Фрэнклина, желает ли тот пойти с нами. Мистер Фрэнклин ответил:
– Если только этого пожелает леди Вериндер.
На пороге он шепотом добавил для меня одного:
– Я знаю, что этот человек скажет о Рэчел. Я слишком хорошо к ней отношусь, чтобы это выслушивать, не потеряв контроль над собой. Мне лучше не ходить с вами.
Я оставил его пребывающим в полном унынии. Поставив локти на подоконник окна в моей комнате, мистер Фрэнклин спрятал лицо в руки. Пенелопа заглянула в дверь, желая утешить его. Когда вас обидела одна женщина, лучше рассказать об обиде другой – это приносит утешение. В девяти случаях из десяти другая женщина примет вашу сторону. Может, он позовет Пенелопу, если мне уйти? Справедливости ради надо сказать, что дочь не нуждалась в моей помощи и справилась бы сама.
Тем временем сержант Кафф и я направились к миледи.
Во время последнего разговора она не желала отрывать глаз от лежащей перед ней книги, но на этот раз приняла нас лучше. Миледи встретила взгляд сыщика своим не менее твердым взглядом. Каждая черточка ее лица выражала врожденную силу духа. Когда такая женщина, как моя хозяйка, держится с такой твердостью, готовясь услышать самое худшее, я знаю: сержанту Каффу противостоит достойный противник.
Первой заговорила миледи:
– Сержант Кафф, моей несдержанности в разговоре с вами, вероятно, можно найти оправдание. Однако я не желаю оправдываться. Если же я обидела вас, совершенно искренне выражаю свое раскаяние.
Изящество тона и манер, с которыми миледи пошла на примирение, произвели на сержанта должный эффект. В знак уважения к ее светлости он попросил позволить ему объясниться. Он никак не мог быть в ответе за потрясшую нас беду, сказал сыщик, по той простой причине, что успешное завершение расследования зависело от того, чтобы не говорить и не делать ничего, что заставило бы Розанну Спирман насторожиться. Сыщик призвал меня в свидетели, прося подтвердить, что упоминал об этом и раньше. Я мог подтвердить и подтвердил. На этом, как я надеялся, с делом было достойным образом покончено.
Сержант Кафф, однако, пошел дальше – очевидно с тем, чтобы (как вы сами увидите) нарочно вызвать наиболее щекотливые объяснения между ним и ее светлостью.
– Я слышал, что самоубийству молодой служанки приписывают мотив, – сказал сержант, – который, возможно, близок к истине. Мотив этот никак не связан с делом, которое я расследую. Я должен, однако, добавить, что мое мнение склоняется в противоположную сторону. Бедняжку подтолкнула к самоубийству невыносимая тревога, как-то связанная с пропажей алмаза. Я не берусь утверждать, что это было. Но полагаю, что (с позволения вашей светлости) могу добраться до одной особы, способной ответить на вопрос, прав я или нет.
