Мои планы на будущее, насколько допустимо, определены. Я предполагаю увезти Рэчел в Лондон – отчасти, чтобы успокоить ее мысли переменой места, отчасти потому, что там можно проконсультироваться с лучшими врачами. Могу я просить вас о встрече в городе? Мой дорогой Фрэнклин, вам на свой лад следует подражать моему терпению и ждать, как и я, более удобного момента. Вашу ценную поддержку в расследовании пропажи алмаза Рэчел в своем жутком душевном состоянии по-прежнему считает непростительным оскорблением. Слепо избрав этот путь, вы только усугубили груз тревог, который давит на нее, угрожая своими действиями, сами того не желая, раскрыть ее тайну. Несправедливое обвинение вас в последствиях, которые ни вы, ни я не могли предвидеть, ничем не оправдано. Однако Рэчел не слушает доводов рассудка, ее остается только пожалеть. Мне горько об этом говорить, но вам пока лучше воздержаться от встреч с ней. Единственное, что я могу посоветовать, – дать ей больше времени».
Я вернул письмо, искренне жалея мистера Фрэнклина, ибо знал, как дорога ему мисс Рэчел. Слова миледи ранили его прямо в сердце.
– Слыхали пословицу, сэр? Даже после самой темной ночи наступает рассвет. Сейчас ночь очень темна, – только и смог сказать я.
Мистер Фрэнклин сложил письмо миледи. Мои слова, похоже, мало его утешили.
– Когда я привез сюда из Лондона проклятый алмаз, – сказал он, – вряд ли в Англии можно было найти семью счастливее этой. Посмотрите, что с ней стало! Разметана, разобщена, сам воздух этого места отравлен тайнами и подозрениями! Помните то утро на Зыбучих песках, когда мы говорили о моем дяде Гернкастле и его подарке? Лунный камень осуществил месть полковника, Беттередж, да так, что он себе и представить не мог!
С этими словами он пожал мне руку и направился к фаэтону.
Я спустился за ним по ступеням. Очень горько было наблюдать, как он покидает дом, где провел самые счастливые годы своей жизни. Пенелопа (расстроенная всем случившимся) вся в слезах прибежала пожелать ему счастливого пути. Мистер Фрэнклин поцеловал ее. Я помахал рукой, словно говоря: «Вам можно, сэр!» Из-за угла на него поглядывали другие служанки. Он из тех мужчин, кто нравится всем женщинам. В последний момент я придержал фаэтон и попросил сделать одолжение и написать нам письмо. Он будто не слышал, о чем я просил, и только смотрел по сторонам, как бы прощаясь со старым домом и поместьем.
– Скажите хоть, куда едете, сэр! – спросил я, держась за фаэтон и пытаясь хотя бы таким способом выведать его планы на будущее. Мистер Фрэнклин вдруг надвинул шляпу на глаза.
– Куда? – переспросил он. – К черту!
Пони дернулся, словно оскорбленный христианин.
– Благослови вас Бог, сэр, куда бы вы ни ехали! – только и успел сказать я, пока он еще мог меня слышать.
Какой приятный и добрый юный джентльмен! Приятный и добрый, несмотря на все недостатки и причуды. Покинув дом миледи, он оставил после себя грустную пустоту.
Длинный летний субботний вечер подошел к унылому, безотрадному концу.
Чтобы совсем не пасть духом, я закурил трубку и сел читать «Робинзона Крузо». Женщины (за исключением Пенелопы) занимали время пересудами о самоубийстве Розанны. Все они упрямо придерживались версии, что бедняжка украла Лунный камень и наложила на себя руки от ужаса перед разоблачением. Моя дочь, разумеется, по-прежнему держалась прежнего мнения. Понимание мотива самоубийства Пенелопой сходилось с заверениями мисс Рэчел в собственной невиновности в одном: они не объясняли тайного появления Розанны во Фризингхолле и ее манипуляций с ночной рубашкой. Указывать на это Пенелопе не было смысла. От нее подобные доводы отскакивали, как дождевые капли от брезентового плаща. Следует признать, что моя дочь унаследовала мое высокомерное отношение к здравому смыслу и в этом качестве намного превзошла отца.
На следующий день (в воскресенье) крытая карета, отвозившая мисс Рэчел к тете, вернулась пустой. Кучер привез записку для меня, а также письменные инструкции для личной горничной миледи и Пенелопы.
Записка сообщала, что миледи решила в понедельник забрать мисс Рэчел в свой дом в Лондоне. Письменные инструкции объясняли служанкам, какую одежду взять и в каком часу и месте встретиться с хозяйкой в городе. С ними должны были уехать большинство других слуг. После всего случившегося в нашем доме мисс Рэчел не желала сюда возвращаться и решила ехать в Лондон прямо из Фризингхолла. Мне до получения дальнейших указаний предписывалось следить за домом и усадьбой. Остающиеся со мной слуги переводились на сокращенное жалованье.
Все это напомнило мне слова мистера Фрэнклина о разметанной и разобщенной семье, и невольно мои мысли перекинулись на него самого. Чем больше я о нем думал, тем тревожнее мне становилось за его будущее. Дело кончилось тем, что с воскресной почтой я отправил письмо камердинеру его отца, мистеру Джефко (моему старому знакомому), с просьбой сообщить, чем мистер Фрэнклин занялся по возвращении в Лондон.
