– Один из докторов был мне незнаком. Второй – давний друг моего мужа. Чтобы угодить ему, этот врач всегда принимал во мне живое участие. Выписав рецепт для Рэчел, он попросил переговорить со мной наедине в другой комнате. Я, разумеется, надеялась получить какие-нибудь особые рекомендации, касающиеся здоровья моей дочери. К моему удивлению, он взял меня за руку и сказал: «Я наблюдал за вами, леди Вериндер, и с профессиональной, и с личной озабоченностью. Боюсь, что вы нуждаетесь в совете врача гораздо больше вашей дочери». Он начал задавать вопросы, к которым я сначала отнеслась несерьезно, пока не заметила, что мои ответы доставляют ему беспокойство. В итоге я согласилась, чтобы он приехал еще раз на следующий день вместе с еще одним врачом, его другом, в такое время, когда Рэчел не будет дома. После осмотра мне мягко и осторожно сообщили, что драгоценное время, по мнению обоих, упущено и его невозможно наверстать и что болезнь моя вступила в стадию, перед которой их искусство бессильно. Я более двух лет страдала коварной болезнью сердца, которая, не проявляя тревожных симптомов, мало-помалу подтачивала мои силы. Я могу протянуть еще несколько месяцев, а могу умереть, не дождавшись завтрашнего дня, – врачи не имеют права и не решаются меня обнадеживать. Не буду отрицать, моя дорогая, что после того, как мне открылось мое состояние, я пережила немало скорбных минут. Но теперь я смирилась с судьбой и, как могу, привожу свои мирские дела в порядок. Больше всего я волнуюсь, что Рэчел узнает правду. Случись это, она немедленно свяжет мое пошатнувшееся здоровье с переживаниями об алмазе и будет жестоко себя укорять, бедняжка, за то, в чем совершенно не виновата. Оба доктора считают, что расстройство началось еще два, если не три года назад. Я уверена, Друзилла, что вы сохраните мою тайну, потому как вижу на вашем лице искреннюю печаль и сочувствие.
Печаль и сочувствие! О-о, разве такие языческие чувства достойны английской христианки, незыблемой в своей вере!
Моя бедная тетя даже представить себе не могла, какой прилив благочестивой признательности затрепетал в моей душе, когда подошла к концу своей грустной истории. Передо мной открылось широкое поле полезной деятельности! Я видела дражайшую родственницу, умирающую ближнюю на пороге великой перемены, совершенно к ней не готовую. И кому Провидение открыло ее состояние? Мне! Как передать радость осознания, что счет духовных наставников, на которых я могла положиться, шел не на одного или двух, а на десяток или два десятка? Я протянула руки навстречу тете, бьющая через край нежность требовала не меньшего проявления, чем объятия.
– Ох! – порывисто воскликнула я. – Какое неописуемое участие вы пробудили во мне! Ох! Как много добра я еще успею сделать для вас, моя хорошая, прежде чем мы расстанемся!
Произнеся еще несколько серьезных вступительных слов и предостережений, я назвала на выбор имена трех бесценных друзей, каждый из которых с утра до ночи только и занимался милосердием по месту жительства, все они были неистощимы в своих увещаниях, все были готовы пустить в ход свой талант по одному моему слову. Увы! Ответ меня не обнадежил. Бедная леди Вериндер посмотрела на меня с недоумением и испугом, на все мои слова у нее нашлось лишь одно чисто мирское возражение – она чувствовала себя слишком слабой, чтобы принимать посторонних. Я уступила – естественно, только временно. Мой огромный опыт (чтения и духовных визитов под началом ни много ни мало четырнадцати славных друзей-проповедников) подсказывал, что я имею дело с еще одним случаем, где нужна предварительная подготовка с помощью книг. У меня имелась целая библиотека подходящих к этому критическому случаю сочинений, рассчитанных на то, чтобы разбудить, убедить, подготовить, просветить и закалить мою тетушку.
– Но хотя бы почитать вы не откажетесь, милая моя? – спросила я самым вкрадчивым тоном, на какой была способна. – Если я принесу вам свои драгоценные книги, вы их прочтете? Я загну листы на нужных страницах. Помечу карандашом места, где нужно остановиться и спросить себя: «Не обо мне ли тут сказано?»
Даже этот простой призыв, похоже, сильно удивил мою тетю – вот до чего объязычил ее окружающий мир!
– Я сделаю, что могу, Друзилла, чтобы угодить вам, – сказала она с выражением изумления, видеть которое было одновременно и поучительно, и жутко. Нельзя было терять ни минуты. Каминные часы подсказывали, что у меня еще осталось время поспешить домой, выбрать первую серию избранных сочинений (скажем, дюжину для начала), вернуться обратно к прибытию юриста и засвидетельствовать завещание леди Вериндер. Пообещав вернуться к пяти, я отправилась выполнять миссию милосердия.
Когда дело касается моих личных интересов, я смиренно соглашаюсь пользоваться омнибусом. Прошу обратить внимание, насколько я прониклась интересами тетушки: в этом случае я не убоялась расходов и наняла кэб.
