– Я имел в виду события, в которых замешаны индусы, – продолжал мистер Брефф, ставя меня во все более выигрышное положение. – Что делают индусы, как только их выпускают из тюрьмы во Фризингхолле? Они прямиком отправляются в Лондон и устанавливают слежку за мистером Люкером. А потом? Мистер Люкер теряет покой из-за опасений за «крайне ценный предмет», который находился у него дома. Он тайком сдает его (без конкретного описания) на хранение в банк. Удивительная хитрость с его стороны. Да только индусы не глупее. Они заподозрили, что «крайне ценный предмет» перекочевал в другое место, и прибегают к единственному дерзкому, но надежному способу проверки своих подозрений. Кого они хватают и обыскивают? Не одного мистера Люкера, что само по себе понятно, но и мистера Годфри Эблуайта. С чего бы? Мистер Эблуайт говорит, что его заподозрили без повода, потому что заметили, как он разговаривал с мистером Люкером. Глупости! В то утро с мистером Люкером говорили еще шестеро человек. Почему же их никто не выслеживал до дома и не заманивал в ловушку? Нет-нет! Можно сделать однозначный вывод, что мистер Эблуайт лично заинтересован в «ценном предмете» ничуть не меньше мистера Люкера и что индусы были настолько не уверены, кто из этих двоих имеет при себе ценную вещь, что не нашли иного выхода, как обыскать обоих. Вот о чем говорят в обществе, мисс Клак. И в данном случае общественное мнение не так легко опровергнуть.
Закончив тираду, мистер Брефф настолько проникся чувством собственной мудрости и мирским самомнением, что я (к немалому стыду, должна признаться) не удержалась и увлекла юриста чуть дальше, прежде чем отрезвить его истиной.
– Я не берусь спорить с таким умным господином, как вы. Но справедливо ли в по отношению к мистеру Эблуайту, сэр, пренебрегать точкой зрения знаменитого лондонского офицера полиции, расследовавшего это дело? Ведь сержант Кафф не подозревал никого, кроме мисс Вериндер.
– Уж не хотите ли вы сказать, мисс Клак, что согласны с сержантом Каффом?
– Я никого не сужу и не высказываю мнений.
– А вот мне свойственны оба этих порока, мадам. Я рассудил, что сержант совершенно неправ, и выскажу мнение, что, знай сыщик характер Рэчел так же, как его знаю я, он бы стал подозревать кого угодно в доме, но только не ее. Признаться, у Рэчел есть свои недостатки – она скрытна и своевольна, эксцентрична и сумасбродна. Юная леди совершенно не похожа на других девушек ее возраста. Однако в то же время верна, как булат, благородна и щедра душой сверх всякой меры. Если все улики будут указывать в одну сторону, а одно лишь честное слово Рэчел – в другую, я поставил бы ее слово выше всех улик – даже как юрист! Крепко сказано, мисс Клак, но я хозяин своих слов.
– Вы не против того, мистер Брефф, если я для лучшего понимания вашей точки зрения приведу наглядный пример? Предположим, вы обнаружили, что мисс Вериндер проявляет совершенно непонятный интерес к тому, что случилось с мистером Эблуайтом и мистером Люкером? Предположим, она начала странным образом выспрашивать подробности недостойных наветов и проявлять совершенно невоздержанный ажиотаж, едва узнав, какой оборот приняло дело?
– Предполагайте все, что вам заблагорассудится, мисс Клак. Это ни на йоту не поколеблет моего доверия к Рэчел Вериндер.
– На нее можно положиться до такой степени?
– Да, на нее можно положиться до такой степени.
– Тогда позвольте проинформировать вас, мистер Брефф, что мистер Годфри Эблуайт находился в этом доме не ранее, как два часа тому назад, и что мисс Вериндер сама заявила о его абсолютной невиновности в исчезновении Лунного камня в таких недвусмысленных выражениях, каких мне прежде не приходилось слышать от юной леди.
Я насладилась триумфом – вынуждена признать, порочным триумфом, – видя, в какое замешательство и смущение привели мистера Бреффа мои простые слова. Он вскочил и молча уставился на меня. Я, не вставая, невозмутимо передала ему весь разговор и с максимальной мягкостью, на какую была способна, спросила:
– И что теперь вы скажете о мистере Эблуайте?
– Если Рэчел подтвердила его невиновность, мисс Клак, я не колеблясь заявлю, что верю в невиновность мистера Эблуайта не менее твердо, чем вы. Как и остальное общество, я поддался видимости и в знак искупления моей ошибки обещаю открыто вставать на защиту вашего приятеля от клеветы, где бы он с ней ни столкнулся. А пока что разрешите вас поздравить: вы мастерски дали по мне залп из всех батарей именно в тот момент, когда я меньше всего этого ожидал. Будь вы мужчиной, мадам, вы бы достигли завидных успехов на моем поприще.
Сказав это, он отвернулся и принялся раздраженно ходить по комнате туда-сюда.
