Я представляю, как спрятана в крепости, окруженной свирепыми зверями, чтобы сказать то, что должна. Разорвать узы между нами будет непоправимо, уже нечего будет исправлять. Правда – то, чем я владею, она такая же острая, как и любой кинжал.
– Я разговаривала с Чжэнь, – говорю я ему. – Она сказала, что за отравленными чайными брикетами стоял твой отец, а основным ингредиентом была желтая кунбу, водоросль, что растет только на Изумрудных островах.
На лице Кана проскальзывает удивление, но он тут же сжимает губы в тонкую линию.
– Если я прямо сейчас поклянусь тебе всеми старыми богами, что не знал об этом, ты мне поверишь?
Я напоминаю себе, что этот парень тот еще артист, он может совладать со своими эмоциями и отлично умеет примерять на себя различные маски.
– А это имеет значение? – спрашиваю я, и он вздрагивает, как будто я его ударила. – Ты лгал мне с первой минуты, как мы встретились. Каждый раз, когда ты предлагаешь мне взглянуть на себя при помощи магии чая, «Золотого ключа» или «Серебряной нити», ты искажаешь слова, чтобы скрыть свои истинные намерения.
– Так какие же они? – Его слова обжигают, как крапива.
– Приблизиться к принцессе, – отвечаю я. – Заслужить ее доверие, пообещать, что не причинишь ей вреда, заручиться симпатией, используя вашу детскую дружбу. Как только ты благополучно устроишь все это, ты найдешь способ помочь своему отцу взойти на трон.
Пока я продолжаю говорить, его возмущение сменяется грустью, а потом и вовсе покорностью.
– Всем известно об амбициях моего отца, о его жажде мести, и они не ошибутся, если увидят в нем угрозу, – говорит Кан, контролируя свой голос.
– Хочешь сказать мне, что ты не такой, как твой отец? Потому что ты его приемный сын? – надавливаю я. Но, когда слова слетают с моих губ, они кружатся в воздухе, как листья на ветру, приобретая иное значение. Высмеивание. Слова предназначались, чтобы ранить.
– У меня было много мыслей на твой счет, – обращается он ко мне, сжимая челюсти. – Но я и подумать не мог о том, что ты намеренно будешь такой жестокой. – Он отворачивается, чтобы я не смогла увидеть его лицо.
Я понимаю, как сильно ранила его одним своим комментарием, особенно учитывая то, что мне известно о его прошлом. О том, как ему дважды пришлось чувствовать себя чужаком, сначала в доме генерала, а потом когда их сослали на Изумрудные острова.
Как бы отчаянно мне ни хотелось, чтобы он снова посмотрел на меня как раньше, когда держал меня близко к себе, мне нужно убедиться, что этот нож может войти как можно глубже – чтобы защитить себя и все, чего я могу лишиться, если потерплю неудачу.
– Ты тоже ничего обо мне не знаешь, – тихо говорю я. – Я солгала, когда умоляла тебя увести себя из дворца, я солгала о своем одиночестве. Я должна была сблизиться с тобой по приказу принцессы, и это был единственный способ, который я смогла придумать.
Он слегка сутулится, и я вижу, как краска заливает его лицо. Знаю, он думает обо всех наших словах и моментах, задаваясь вопросом, что из этого было правдой, а что ложью. Я чувствую неприятную необходимость оправдаться. Пусть он будет так же не уверен, как я.
Кан снова поворачивается ко мне, его голос хриплый.
– И ты нашла, что искала?
– Не совсем. Я бы поступила иначе.
Он моргает, нерешительно глядя на меня и, видимо, ожидая услышать что-то доброе, но своими следующими словами я разбиваю его надежду в пух и прах.
– Надо было притвориться, что мне небезразлично то, чем ты занимаешься, и вынудить тебя получить противоядие от твоего отца.
– Значит, все, что ты говорила, было ложью? – спрашивает парень, слегка дрожа. – Два лжеца, говорящих друг другу слова, которые, как нам казалось, хотел услышать другой?
Я ничего не говорю, но он вдруг начинает смеяться. Кан наклоняется вперед, упираясь руками в колени, и хохочет, пока не начинает захлебываться, будто его сейчас стошнит.
– Так ты закончил? – спрашиваю я, когда он делает паузу, чтобы немного перевести дух; он хрипит, втягивая воздух.
– Я… – Парень издает неопределенный звук, нечто среднее между смешком и кашлем, а затем потирает руки, как будто они причиняют ему боль. – Я имел в виду все, что сказал. Каждое слово. Если бы у меня было противоядие для твоей сестры, я бы дал его тебе.
– Можешь уже оставить свои попытки убедить меня в своей лжи, – говорю я, хотя и ненавижу то, что часть меня оживляется и дрожит, желая ему поверить.
Кан протягивает руку и касается моей щеки. Несмотря на то что мне бы следовало дать ему пощечину, закричать и назвать его предателем, часть меня все еще жаждет ответить на прикосновение. Поддаться настойчивому притяжению между нами, в котором, я не знаю наверняка, могу ли винить «Золотой ключ». Мы двое людей, которые пытаются найти свое место, чтобы жить без притворства и запутанных историй наших семей. Но расстояние между нами слишком большое, оно такое же огромное, как пропасть между братьями, сражавшимися за трон, или богами, которые уничтожили целый континент.
