Да! Она была светла и радостна для многих – но не для Катерины Алексеевны. Не для таких, как она, Богом отверженных! Отверженных – за что?.. Она ль не была верующей? Она ль, как сказано в Писании, с детской верой в милость Божию не обращалась к Господу как к любящему, милостивому, всемогущему Отцу, твердо убежденная, что Он заранее знает, что ей нужно, о чем она молит, и не подаст ей камня вместо хлеба, скорпия вместо яйца… О чем она молила Бога? Не о чуде из ряда вон! Она молила лишь сотворить для нее то, что Он и без мольбы зауряд творит для многих, для всех: сохранить ее дитя, ее дорогую, страдавшую, болевшую крошку – единственное утешение матери, единственную надежду!.. Вот ровно год назад точно так же все вокруг Арданиной ликовало. Большой город весь в свете и радостном настроении готовился встретить великий праздник Воскресения. Вот так же стояла она у окна и прислушивалась к первому торжественному удару колокола в Исаакиевском соборе, как сейчас слышала первый соборный звон, возвестивший и здесь начало воскресного служения окрестным церквам. Только там звон был несравненно громче, величественней и торжественней; как гром Божьего слова, как истинный благовест во спасение и в жизнь, в ликование исполнившегося обетования: «Просите, и дастся вам» – отдался он в сердце молодой женщины, переполненном верой, надеждой, любовью!.. Над столицей вспыхнул отблеск мгновенно осветившихся храмов; разнесся радостный гул трезвона, спеха, веселой суеты. А в их доме была тишина, царила скорбь болезни и печали – но Катерина Алексеевна не верила их продолжительности. Она себя настроила на милость Божию: в ее сердце горел свет веры, радость упования на несомненную, верную помощь воскресшего Христа… Мать болящей девочки упала на колени пред киотом, горевшим в ярком свете лампады, поверглась ниц перед изображением воскресшего и все воскресившего и молилась Ему: «Боже! Милостив буди мне, грешной! Боже! Ты взял у меня сыновей моих, дал мне великую скорбь жизненной с ними разлуки! Боже, верую, что есть жизнь вечная, воскресение из мертвых в будущей жизни… Но Ты, Богочеловек, знающий скорби людские, воскресивший Лазаря, воскресивший дочь Иаира, воскресивший единого сына молившей Тебя матери, – Господи, яви и мне Твое милосердие! Воскреси и мою болящую дочь!.. В этот великий час Твоего возвращения к жизни возврати и ей, и мне вместе с нею жизнь, здоровье, счастье. О, Христос всемилостивый и всемогущий! Знаю, что Ты слышишь меня, знаю, что видишь скорбь мою, и на Тебя Единого уповаю! Верю, что поможешь дочери моей, спасешь ее, оживишь!..»
И с этими последними словами, слыша, что кто-то идет, Катерина Алексеевна встала и отерла слезы, готовясь идти к болевшей малютке, готовясь увидеть ее спокойно спящей, готовясь возблагодарить Бога за выздоровление дочки, – и на пороге увидела свою мать…
Старушка, вся в слезах, протягивала ей руки, и Катерина услышала печальный голос ее:
– Не ходи туда, милая! Лучше здесь, вместе, помолимся о нашем ангеле, отлетевшем от нас в жизнь вечную.
Арданина сначала не поняла, не хотела, не могла понять матери. В жизнь вечную?.. Какое дело им до той, вечной жизни, когда ее девочка должна вернуться к жизни земной!
– Она не может вернуться, она умерла! – повторяли ей…
И точно: дочь ее умерла в те самые минуты, как она так свято веровала, что та выздоровеет… Что ж это значит? Зачем же такой обман?.. «По вере вашей дастся вам», «Толцыте, и отверзется»… Обрывки мыслей бушевали в мозгу несчастной, негодующие бурные сомнения терзали ее с такой неулегающейся силой, что ей казалось: не выдержит, заболеет. Она и желала болезни, забытья! Но они не дались ей: она не заболела телом к облегчению своих нравственных страданий, нет. Весь год она мучилась ими и не находила ответов на жгучие сомнения, на скорбные вопросы: надо ли верить? надо ли надеяться? надо ли ждать разрешения печалей, воздаяния за терпение, за упование, наперекор рассудку?.. Катерина считала теперь упование и надежду добродетелями, противоречащими здравому смыслу. Она не могла с тех пор молиться, не могла без внутреннего содрогания видеть иконы, освещенные лампадой, слышать служения в храмах церковного пения… Они возмущали ее, казались лицемерием, ложью. Прежнюю свою спокойную, светлую веру Арданина считала обманом чувств, увлечениями восторженного легковерия… Верить! Слепо верить, когда все вокруг человека так беспощадно, так очевидно опровергает иллюзии людские, так убивает любую возможность надежды и веры!.. Ребенок малый – и тот видит всю нелепость человеческих самообольщений.
Катерина Алексеевна устала бродить по сумрачным, еле освещенным комнатам. Она подошла к стеклянной двери на балконе, посмотрела на палисадник, отделявший дом от улицы, и опустилась в мягкое кресло.
За стеной пробило два часа.
«Уж поздно ложиться. Дождусь своих», – подумала Арданина.
