– О, это неудивительно: моя мать, княгиня Белопольская, урожденная княжна Малорукова, по второму браку рано овдовела и безвыездно поселилась в России, в своем имении, тотчас после смерти отца моего. Я вырос на берегах Днепра и, несмотря на имя, больше русский, чем итальянец. – Молодой граф снова снял шляпу и, поклонившись, добавил, весело глядя на новую знакомую: – Итак, я надеюсь, вы позволите мне, на этот раз с полным убеждением, сказать вам: до свидания!
– И, вероятно, очень скорого! – так же весело отвечала ему Майя и протянула руку.
Граф быстро сдернул перчатку и крепко пожал протянутую ему, тоже без перчатки, руку. И странное дело: едва сблизились пальцы их, с обоими молодыми людьми сталось нечто чудесное, никогда прежде не испытанное… Он сразу почувствовал, что эта девушка ему бесконечно дорога, – явление бывалое если не с ним, так с другими, и вполне понятное; но почему на Майе первое же пожатие руки сразу полюбившего ее человека отозвалось таким болезненным ударом в сердце? Почему она побледнела и похолодела, и в глазах ее свет помутился до того, что она едва устояла на ногах под гнетом невыносимо тяжкого ощущения, а сердце сжалось и замерло, как под ударом ножа, лишившего его жизни…
Собрав все силы, Майя кивнула новому знакомцу и, не глядя, хотела скорее уйти, но не сделала и двух шагов, как граф Карма воскликнул:
– Позвольте, m-lle Ринарди! Не вы ли это потеряли?
И наклонившись, поднял что-то с земли.
Майя взглянула: в руках его был ее талисман с порвавшейся цепочкой. Он, вероятно, выскользнул из-за корсажа, зацепился за что-нибудь и оборвался, пока она ползала по земле, собирая цветы; а она и не заметила своей потери.
– О, слава богу, что вы нашли… Да, это мой медальон. Благодарю вас!
И дрожащими руками девушка снова надела подарок Белого брата, связав тоненькую цепочку несколькими узлами. Она совсем забыла слова Кассиния: «Никому не позволяй дотрагиваться до своего талисмана. Ты не будешь более ограждена от влияния человека, который возьмет оберег в руки. Если же это будет любящий тебя человек, ты совершенно не сможешь устоять перед его волей…»
Таковы были слова наставника, но Майя совсем упустила их из виду и, подумав: «Так вот отчего мне было так тяжело!», с облегченным сердцем взглянула на графа, доверчивая и улыбающаяся.
В эту минуту со старой сосны над головой ее слетел огромный ворон. Зловещая птица, тяжело рассекая воздух крыльями, пролетела над Майей, и троекратное громкое карканье запечатлело свершившееся.
Был чудный вечер конца весны. В замке Рейхштейн все окна и двери были открыты, комнаты утопали в цветах. Солнце, розово-огненное, уж полчаса ползло вдоль деревьев парка, проливая на округу золотистый туман, полосуя поляны светом и сине-прозрачными тенями, зажигая пламенем стекла окон замка и красным заревом озаряя воды, и никак не могло решиться исчезнуть за горизонтом.
У Софьи Павловны, кроме профессора Ринарди с дочерью, графа Кармы и постоянно гостивших друзей, обедали в тот день приехавшие из Гельсингфорса двое ученых, из которых один оказался большим знатоком этого края, местных сказаний и легенд. Он высказал намерение пройтись по всему замку и даже подняться в башню, всегда запертую, потому что она более других пострадала от времени.
Оказалась, что хозяйка и сама не бывала там.
– Так, значит, вы не поинтересовались увидеть и оживающую картину? – спросил ученый.
– Какую это оживающую картину? – изумилась София Павловна.
– Как? Неужели вам не знакомо самое замечательное предание этого замка?! В восточной башне, наверху, есть знаменитая «зала влюбленных», названная так потому, что некогда там жили молодые супруги, коих изображения вы и ныне найдете на стене. Это большая картина, все фигуры на ней в полный рост; она изображает свадебный пир тех самых влюбленных, дамы и рыцаря, давших зале ее название.
– Вот как… Но почему же картина оживающая? – спросила Орнаева. – Как и когда она оживает?
– Предание говорит, что, как только входят в эту залу будущие супруги, все лица на картине начинают двигаться и принимают участие в их веселии.
– То есть как же это принимают участие?.. Оживают?! – спросили несколько голосов.
– Да, вероятно… – ответил ученый.
– Ах, да-да, как же! Я было позабыл эту историю, а ведь знаю ее давно! – вмешался профессор Ринарди. – Рассказывают даже, что в ночь годовщины той достопримечательной свадьбы все действовавшие в ней лица, изображенные на картине, сходят со стены и начинают танцевать.
– Без музыки? – засмеялась Орнаева.
– Этого не могу доложить вам. Если воскресают и музыканты, тогда, может статься, бал проходит по всей форме.
– Ах, да это преинтересно! Пойдемте туда, пожалуйста! – заговорили все кругом.
Орнаева послала к управляющему: надо было отпереть башню, осмотреть лестницы и удостовериться, что туда возможно добраться безопасно.
Разговор, попав на любопытную тему таинственного, на ней, разумеется, и остановился. Кто-то из скептиков заспорил с Майей, поддержавшей отца. Граф стал за нее заступаться…
