Призванная произнесть приговор над самой собою, Орнаева поникла головой. В ней возник вопрос, которого высказать она не смела: что же ей предстоит в обоих случаях? Но едва вопрос этот мелькнул в глубине души ее, она в один миг сама сознала и ответ на него. Блаженное ощущение мира и покоя, сияющий свет познания высшей премудрости в союзе общего благоволения, вдруг осенившие ее, были слишком сильны для телесной оболочки: они ослепили и одурманили Софью Павловну неземным восторгом… Но вслед за тем она в одно мгновение пережила будто годы страданий нравственных и физических. Она увидала себя измученной, угнетенной злым черным произволом. Почувствовала себя изнывающей в сознании собственной преступности, но изнывающей без раскаяния, а лишь в мучительной истоме страха возмездия за черные свои деяния… Ужас объял красавицу, и вне себя она воскликнула:
– Хочу искупления! Ненавижу свои прошедшие заблуждения!.. Готова на любые муки телесные ради спасения моего вечного духа! О вы, которые так сильны любовью к ближним, что увидали мое раскаяние, – дайте мне возможность доказать его, спасти свою грешную душу!
И в ответ она услыхала не один уж строгий, бесстрастный голос, а целый хор, торжественно-радостно ей отвечавший:
– Благо тебе! Не мы дадим тебе возможность обновить свой дух в горниле страданий, а сама ты найдешь дорогу, не убоявшись самопожертвования, когда ему пробьет час! Благо тебе, избравшей путь спасения, если не отступишь в минуту испытания… Отныне да будет мир и покой в душе твоей, устремившейся от мрака к свету!..
Сладостные голоса замирали вдали. Софье Павловне казалось, что ее влечет с этих светлых высот вниз, вдаль, в темноту… Она стремилась всей своей волей остановиться, не покидать так скоро чистых заоблачных сфер, – но была бессильна, как лист, уносимый ветром…
Мрак полного забвения обуял ее. Она не знала, долго ль оно продолжалось; не знала, сколько времени длился весь сон ее, – казалось, очень долго, но когда Орнаева открыла глаза, луна стояла на том же месте, над туманным пейзажем, а на востоке небо ничуть не заалелось больше прежнего. Софья Павловна подумала: «До чего странный и чудный сон! Как это я так крепко заснула?.. Зачем не легла вовремя спать? Заснуть на балконе, рискуя простудиться, – что за блажь?»
Но ее отнюдь не поразила новая странность: память о страхе, о силе над ней Велиара – исчезла! Мало того, ушло самое воспоминание о нем и о многих жестоко мучивших ее собственных поступках, связанных с бароном… Она спокойно вошла в свою спальню, быстро разделась, потушила свечу и заснула мирно, без всяких дум и размышлений.
Не тревожили ее и сны. Проснувшись утром довольно поздно, Софья Павловна себя чувствовала спокойной, бодрой, в отличном расположении духа, чего с ней очень давно не бывало. Сначала она будто без внимания оставила и странный сон свой на балконе, но потом он ярко воскрес в ее памяти, и – удивительная вещь – чем более проходило времени, тем рельефнее выступали подробности видения, тем последовательнее воскресали в уме речи невидимых сил, говоривших с нею на снежных горных высотах… Орнаева восстановила беседу от слова до слова. Наконец ей стало казаться, что это не сон, а прозрение, действительно ниспосланное во спасение ей. Красавица, всегда боявшаяся одиночества, в последующие дни искала уединения. Как только оставалась Софья Павловна одна с самой собою, дивный сон вставал пред ней в малейших подробностях.
Помнила она и свой ответ и дивилась, чувствуя, что готова повторить его снова, что решимость ее отречься от прошлого, хотя бы путем великого страдания, растет и крепнет в душе ее и теперь, наяву. Помня, как недавно боялась мести и злобы покорившего себе ее волю чародея, она дивилась нынешней стойкости и решимости и радовалась им, с каждым днем сильнее проникаясь убеждением, что все это недаром ей послано, что она вступила на путь спасения благодаря чудесному вмешательству добрых сил в ее судьбу.
