Уж лето вошло в права свои; Майя была объявлена невестой графа Кармы, и приближалось время, назначенное для их свадьбы. Ввиду близости венчания Орнаева тоже отложила отъезд свой, хотя ей пришлось неожиданно оставить замок Рейхштейн: владелец аббатства скончался, а наследников его она совсем не знала. Поскольку жила она не по найму, а как бы в гостях у покойного приятеля, пришлось немедленно очистить замок, куда явились представители новых собственников. Ринарди и Майя радостно предложили родственнице пожить у них, разумеется вместе с единственным гостем, не желавшим уезжать quand même [21]: граф Ариан тоже принял приглашение будущего тестя. Таким образом шумный Рейхштейн, в продолжение почти года веселившийся и гремевший на весь округ, опустел и затих; зато старый деревенский дом профессора оживился невиданным многолюдством и веселием. Кроме постоянных обитателей, в нем часто появлялись сторонние гости, которых молодая хозяйка теперь не только не чуждалась, но сама охотно приглашала. Вскоре ожидали приезда ее петербургских приятелей Бухаровых, будущих посаженых отца и матери невесты, и с ними двух-трех молодых людей в качестве шаферов.
Майю совсем нельзя было узнать, так она стала оживлена и весела. Теперь жених ее казался бо́льшим любителем уединения и сельской тишины, нежели она. Ариан любил жизнь в деревне и предпочел бы тотчас после свадьбы ехать в свое имение, но Майя мечтала о поездке в чужие края, и будущий муж, разумеется, ей не противоречил.
Вообще, роли странно переменились. Майя не любила теперь не только говорить о чудесах своего детства, но даже думать о них. Она избегала всякого напоминания о прошлом. Казалось, будто она стесняется, стыдится признавать его из ряда выходящие особенности. Она, которая так самостоятельно и безбоязненно прежде отстаивала самые невероятные события своей духовной жизни, теперь настойчиво их замалчивала, не желая даже графа посвящать в проявления того таинственного мира, который ныне сам от нее удалился.
– Все это ушло! Ничего более такого со мной не бывает и никогда не будет, – нетерпеливо отзывалась она на вопросы заинтересованного жениха и Орнаевой, которая вдруг стала особенно часто и настойчиво возвращаться к обсуждению «изумительных общений Майи».
Раз даже девушка сердито одернула Софью Павловну, когда та спросила:
– Не желаете ли, чтобы ваш наставник, Белый брат, благословил союз ваш с Арианом на счастье всей жизни?
Майя вспыхнула, и сердце ее болезненно сжалось.
– Зачем вы! – вскричала она чуть не со слезами негодования. – Зачем тревожите прошлое, невозможное? Зачем говорить о том, чего нет?
– Как о том, чего нет? – изумленно вскричала Орнаева. – Что ж, неужели вы будете теперь отрицать существование вашего учителя, Майя?
– Не буду. Не могу отрицать того, что было, но я хочу сказать, что… они не вмешиваются в такие житейские дела – в мелочи жизни, – тихо возразила она.
– Мелочи жизни, Майя?.. Что может быть важнее, серьезнее, священнее брака в человеческой жизни? – воскликнул граф Карма, присутствовавший при этом разговоре. – Что вы говорите, дорогая моя!.. Рождение, брак и смерть – три главных события в человеческой жизни.
– Разумеется, но не для Белых братьев… Они не так смотрят на задачи бытия, как мы, простые люди. Для них реальность – мелочь, скоропреходящая подробность земного существования, которое и само по себе не стоит заботы, – объяснила девушка, почему-то жестоко краснея.
– Разумеется, нам недоступны их знания, а потому невозможен их взгляд на вещи, – согласилась Орнаева. – Нам незнакомы источники, откуда проистекают любовь, красота и радости земные. Но братья наши по смертной плоти, достигнувшие возможного на земле совершенства и мудрости, должны, однако, понимать: хотя корень духовных благ и сокрыт от нас, но цветы доступны и составляют для многих единственную отраду в жизни, переполненной тяжкими испытаниями… Не правда ли, профессор?
– Без сомнения, но что вы хотите доказать этим?
– А то, что, зная наши немощи, Белые братья…
– Если таковые точно существуют! – вставил, улыбаясь, граф Карма, часто с недоумением слушавший такие беседы, не совсем ему понятные.
– Конечно! – кивнула ему Орнаева и продолжала, не смущаясь: – Зная нашу слепоту и беспомощность, Белые братья, казалось бы, должны в общении с людьми не смотреть со своих высот, а снисходить до нашего немощного уровня. Я, по крайней мере, уверена, что покровитель Майи готов напутствовать ее своим благословением в новую жизнь.
– Если только сам покровитель этот не плод воображения нашей маленькой фантазерки, – тихо шепнул граф Карма невесте, отойдя вслед за ней к дальнему окну.
– Ах, если бы только Софья Павловна оставила меня в покое! – раздражительно прошептала Майя.
– А что? – снисходительно улыбнулся жених ее. – Взрослую барышню конфузят напоминания о детских фантазиях, которыми девочка морочила близких?
– Нет, не то! – пробормотала, неопределенно улыбаясь и сильно краснея, Майя. – Но сама я никогда ничего не говорила ей – папа, верно, рассказал! Так зачем же она ко мне пристает?!.
