Под влиянием ласк жениха Майя не только успокоилась, но и развеселилась до того, что и не заметила, как пролетел этот последний день ее девичьей жизни. Бухаров, вечный boute-en-train [22] всякого общества, предложил вечером танцы на террасе – в зале было бы, по общему мнению, жарко. Мигом рояль прикатили поближе к дверям и за него усадили жену Бухарова; террасу освободили от лишней мебели и осветили канделябрами, поставленными на все окна, и цветными фонарями, развешанными в цветнике, после чего закипело веселье.
Стар и мал приняли участие в этом импровизированном бале. Майя и Бухаров объявили, что все, искренне желающие счастливой и радостной жизни будущим молодым, должны напутствовать их веселием, а по этому случаю и профессора волей-неволей поставили в пары.
Часа в два ночи едва успокоились и крепко заснули после денной устали и добровольного вечернего беснования хозяева и гости, переполнявшие дом профессора. Он бы и сам охотно лег, но, взглянув на барометр и выйдя вслед за тем на балкон, весь встрепенулся, а сон и упадок мигом с него отлетели.
После жаркого июльского дня, очевидно, собиралась гроза, в это безгрозное лето всего седьмая по счету – давно и нетерпеливо ожидавшаяся профессором гроза.
Ринарди мигом распорядился, собрал свои пожитки, захватил глухой фонарь и, осторожно отпирая и тщательно запирая за собой двери, прокрался из дома в цветник, а там, тотчас свернув направо, углубился в чащу сада. Минуя дорожки, он прямиком спешил к павильону, в глухую часть парка, где им все было заранее заготовлено ради приближавшегося «великого события». В профессоре не было ни искры сомнения, что эта гроза – великое событие и результаты ее не для него одного будут велики.
Весь дрожа от тревоги, от боязни не поспеть, пропустить желанное мгновение, Ринарди наконец, задыхаясь от быстрой ходьбы и волнения, достиг маленькой избушки, крытой соломой. Это и был так называемый павильон, склад старых садовых орудий и глиняных цветочных горшков, который недавно был хозяином поместья изъят из ведения садовника и тщательно заперт на ключ. Сие маленькое, никуда не годное строение профессор издавна решил предать возможности сгореть. Большого пожара бояться было нечего: павильон от всего был удален, стоя особняком на полянке у рва, окружающего парк. Даже деревья не могли воспламениться его огнем, потому что их густая стена возвышалась на некотором расстоянии.
Дрожащей рукой отпер профессор замок низенькой двери, усердно прислушиваясь и приглядываясь. Едва он чиркнул спичкой, собираясь зажечь фонарь, голубой отблеск молнии мгновенно осветил окрестности, и не успел старик сосчитать до десяти, как глухой внушительный гул разнесся по лесам и долинам.
«Ого! – подумал ученый. – Близка гроза! Надо спешить!»
Совершив несколько необходимых приготовлений, Ринарди вышел из павильона и стал вдали, под навесом деревьев, не обращая ни малейшего внимания на тяжелые капли дождя, начинавшие шлепать по листве. Он устремил пристальный взор на крышу павильона, стараясь сосредоточить на нем всю силу воли, весь магнетизм интенсивного желания, на которое был способен.
Ринарди что-то шептал побелевшими дрожащими губами, считая молнии и мысленно вычисляя быстроту приближения грозы. Мучаясь опасением, что тучи, может быть, изменят направление, пронесутся мимо, он беспокойно следил за их ростом.
Теперь облака черной грядой тянулись с запада на восток, откуда подымалась луна на ущербе. Ее осколок, точно четвертушка гигантской жемчужины, заброшенной на горизонт, печально сиял, озаряя фантастическим светом тянувшиеся к нему облака. Они живописно клубились в просветах молний, то и дело вспыхивая от их перелетных изломов.
Эффект этих разнородных освещений, молочно-белого сияния луны и огненных вспышек электричества в недрах туч, был поразителен. Между ударами грома, сотрясавшими воздух, шепот начинающегося дождя и заунывные песни ветра в деревьях разносились подобно гулу дальнего водопада.
Поэт в душе, Ринарди, несмотря на крайнее возбуждение, не мог не любоваться этой величественной картиной. Вдруг хижина-павильон в просветах деревьев озарилась сторонним красноватым светом. Что это значит?.. Профессор быстро оглянулся: ничего не видно. Ему, вероятно, показалось.
Яркая молния, разорвавшая тьму почти одновременно с рокотом грома, прервала его размышления и отвлекла от всего, кроме ожидания следующего удара – роковой седьмой вспышки электричества. Сбудутся ли его ожидания, расчеты, мечты?.. Сбудутся ль, нет ли?.. Ринарди весь превратился в ожидание, в страстный порыв призыва, надежды и воли. Кровь стучала ему в виски, сердце то билось отчаянно, то замирало так, что дыхание спирало в груди до боли.
