Ночи-то как раз становились длиннее, подходило осеннее, ненастное время. С осенними холодами, как всегда, люди стали больше болеть, простужаться. Прибавилось дела знахарям да попам, а уж такому-то, как Киприан, в народе прозванному бессребреником, пуще всех приходилось работать. Другой день от множества треб хлеба куска не успевал проглотить. Недоедал и недосыпал, так что домашние его почти не видали. Когда же и бывал дома, то все ж в избе мало сиживал, неустанно наблюдая за подвозом и складкой материала для будущей церкви: с осени порешил всё заготовить, а раннею весной приступить к постройке. За усталью да семейными тревогами совсем поизвелся отец Киприан; а тут еще, на беду, и сам застудился и недомогал. Хорошо, что, к великому облегчению забот его, молодой боярин Ратибор уехал неожиданно в Киев. «Видно, на службу отозвали. Давненько он здесь баклуши-то бил: авось его теперь не скоро отпустят», – утешался отец Киприан.
Примолк и воевода. Поповская же семья о них никогда речей не держала, но втайне все радовались, что не стало у них ни следа ни слуху о дяде с племянником.
«Неужто ж пронесло мимо грозу? Подай, Господи!» – думала мать-попадья и набожно крестилась.
Подошла зима со своими пушными покровами, все обложила лебяжьим пухом, обвешала алмазными ожерельями, посыпала жемчугом. В том году она стала сразу снежная да суровая. С октября уж пришлось отцу Киприану всякие работы по постройке бросить, а в ноябре заготовленный материал потонул под саженными снегами, так что поневоле на отдых больше времени стало перепадать. Свободное время даром в благочестивой семье не пропадало: в долгие зимние вечера при свете яркой лучины прялись пряжи, ткались холсты, а пока женщины были заняты рукоделием, отец с сыном новые псалмы и молитвы на голоса раскладывали. Василько гусли перебирал, а сестры им обоим помогали и склад налаживать, и голос выводить. И так-то дружно и ладно у них это дело спорилося, что, не глядя на заносы и метели, частенько в ворота их стучались гости: охотники послушать певцов и зимой не переводились.
С благословения отца протоиерея, Киприан стал с собой возить по праздникам детей в город; там становились они на клиросе и своими чистыми, звонкими, как серебро, голосами руководили общим песнопением молящихся. Весь народ вторил им, благоговейно взирая на светлую красоту сестер, коих лики блистали благодатным светом ангельской чистоты и непорочности. Пред всяким двунадесятым праздником вся благочестивая семья постилась, а говела и приобщалась Святых Тайн два раза в году, в Светлый Христов день и в Успение.
Не успели оглянуться, как подошел Рождественский пост. На святого мученика Филиппа заговелися, а с Гурьева дня поститься стали строго, без рыбной снеди, и каждый день дети сопутствовали отцу в кремль к обедне. Особливо дочери усердны были ко святому служению, редко пропуская утрени, не только что литургию. Василько чаще оставался дома с матерью, которой ради хозяйственных забот нельзя было выходить из дому ежедневно.
В ночь на 20 ноября было сестрам сонное видение. Обе одновременно узрели в светлом небе блистающую причастную чашу, и обе слышали голос, возвещавший великое таинство подлинными словами божественного песнопения: «Тело Христово приимите, источника бессмертия вкусите!»
Сестры сразу поднялись на ложах своих и воззрились одна на другую, спрашивая:
– Что это значит? Что ты видала, сестра?
Поведали они друг другу свой дивный, одинаковый сон и так порешили:
– Господь нам близость земного конца возвещает. Надо нам приобщиться Его Телу и Крови… Да будет над нами Его святая воля!
Наутро, встав, чтобы сопутствовать отцу в Божий храм, они рассказали ему о видении своем и о желании, не отлагая, причаститься.
– Что же, – скрыв тревогу житейскую, согласился отец Киприан, – ежели таково ваше желание, завтра на утрени исповедуйтесь, а за обедней, в день Введения во храм Пречистой Девы Марии, я приобщу вас Телу и Крови Господним. Только, по слабости нашей человеческой, прошу я вас, дети мои: поберегите матушку вашу, не тревожьте ее предвидениями скорой кончины вашей… Быть может, услышит Господь и мое моление родительское, упасет вас от смерти безвременной.
И было ими решено скрыть от брата и матери свои помыслы о близости смертного часа.
На следующий день, в праздник Богородичный, пели дети отца Киприана в Святолесском соборе; пели они, как в те века водилось, со всеми прихожанами вместе, но их чудные голоса выделялись чистым серебром в общем хоре славословия. А когда Вера и Надежда подошли к пречистой чаше, солнце пробилось сквозь зимнюю мглу и тремя яркими лучами озлатило их благоговейно склоненные головы; сестры предстали народу словно видение свыше, словно чистые серафимы в облаках курившегося фимиама. Многие вместе с ними молитвенно преклонили колена, а другие в толпе умиленно переговаривались:
– Смотрите, православные, будто Божии Ангелы к нам, грешным, с неба слетели! Не по-земному сияют лики сих чистых отроковиц, да и голоса их звучат не по-земному.
