Две комнаты до той, где лежало тело, были совершенно пусты и сумрачны, ничем не освещенные, а из той шел тоненький луч света от лампады, зажженной у иконы. Свечи еще не горели, чтец-дьячок еще не приходил: их ждали вместе с батюшкой и с гробом. Пока же возле умершего никого не было, только в передней проходной комнате сидела сестра милосердия.
– Помолиться желаете? – спросила она генеральшу.
– Да… Помолюсь там, в его комнате.
Она проскользнула мимо покойника, на него не взглянув, в бывшую спальню мужа и притворила за собою двери. Запереть их она побоялась, да и зачем – дело одной минуты… Вот она, шкатулка, старая знакомая. И ключ от нее ей хорошо знаком: когда-то, не так давно, у мужа не было от Ольги Всеславовны ни тайн, ни запретов.
Быстро вложен ключ в замок, быстро поднята крышка… Где же бумага? Эта новая подлая бумага, которая может ее всего лишить… А! Вот и она. Дурак этот не обманул: с самого верха. И искать нечего, слава богу. Скорее теперь закрыть, запереть плотную крышку, сунуть ключи куда-нибудь, вот хоть между сиденьем и спинкой кушетки, на которой он лежал… Вот так!
Вздох облегченного страха слетел с прекрасных, побледневших за эти тревожные дни губ красивой женщины. Отныне она могла быть спокойна!
Разве что взглянуть на этот «документ» его жестокости, несправедливости, тупоумия – чтобы, не дай бог, не вышло ошибки… Ольга Всеславовна подошла к окну и, пользуясь последним лучом серого дня, развернула духовную.
«Во имя Отца и Сына и Святого Духа», – прочла она…
Да, это оно: завещание.
«Как он говорил эти самые слова тогда, благословляя Олю, – вспомнилось ей. – Благословлял! А теперь та же рука не дрогнула подписать это!.. Лишить ее, их обеих всего – из-за тех ненавистных людей? Но теперь не бывать тому! Просим прощения, не рядиться твоей голопятой азбучнице в павлиньи перья. Нам с Олей деньги более к лицу!»
И генеральша чуть не прищелкнула победоносно пальцами в ту сторону, где лежало тело мужа. Несмотря на французское воспитание, в минуты увлечения Ольга Всеславовна была тривиальна.
Вдруг близехонько под дверями раздались шаги. Помилуй бог! А у нее в руках громадный толстый лист гербовой бумаги. Куда девать?.. Сложить и думать нечего успеть. Вот уже входят… Кто бы?
Духовное завещание оказалось на полу, и сама генеральша тоже на полу, на коленях на документе, как на коврике, в молитвенной позе заломила руки на подоконник и влажный взор устремила на мигающую звездочку, словно небеса принимая в поверенные и свидетели своего безутешного вдовьего горя…
Но то была только сестра милосердия.
– Сударыня, там люди пришли, принесли гроб, и, кажется, полицейские.
– Ах! Я сию минуту!.. Скажите, пожалуйста, что я сейчас.
Сестра милосердия вышла.
«Ишь, поди ведь, как она мужа любила! И за что ж он ее обижал напоследок?» – невольно укорила она покойного генерала.
А генеральша между тем поспешно поднялась, сложила духовную как попало вчетверо, ввосьмеро, зажала в руке и торопливо вышла из этой, теперь ее пугавшей комнаты.
Ольга Всеславовна до того растерялась, что забыла даже поискать карман на пеньюаре. Она только крепко держала свой сверток, а руку опустила вниз, пряча ее между складками широкого одеяния.
В комнате, только что пустой, оказалось теперь так много народу, что у вдовы зарябило в глазах. Сердце ее стучало немилосердно, и кровь била в виски так громко, что она никак не могла понять, о чем ее спрашивают. А спрашивали, можно ли переложить тело в гроб, уже стоявший рядом. Молчание было принято за согласие, привычные люди ловко взялись и приподняли осевшее тело.
Ольга Всеславовна стояла у изголовья. Из-за приступивших погребальных служителей она вдруг увидала шедшую к ней с протянутою рукою и со слезами сочувствия на глазах княгиню Рядскую – ту самую сановитую родственницу, которая на время взяла к себе маленькую Олю.
Надо ей подать руку – а в руке этот проклятый сверток!.. Куда его девать? Как спрятать?
В глаза генеральше метнулся блестящий, пепельно-бледный лоб покойника, беспомощно закинутый назад и на сторону, пока все тело висело на руках служителей над своим вечным жилищем…
Спасительная мысль!
Нежно склонилась генеральша к гробу. Нежно поддержала холодную голову покойника. Нежно опустила ее на атласную подушку, расправила рюш вокруг твердого изголовья и незаметно оставила под ним скрученный сверток бумаги…
«Вот так верней! – пролетали в ней мысли. – Ты ведь хотел же сам хранить свою духовную грамоту, вот и храни ее вовеки!.. Чего же лучше?»
Вдове стало даже смешно, и она с трудом успела сдержать улыбку торжества, превратив ее в горькую улыбку печали в ответ на соболезнования родственницы.
Гроб уж торжественно красовался на столе, его покрывали парчой и цветами. Княгиня-родственница, поклонившись в землю, первая возложила привезенный венок.
– Страдалец! Успокоился! – шептала она, качая головой. – Панихида скоро будет? А где же… где же Ольга Всеславовна?
