Притеснения, которых молодой учитель в первый год свадьбы Дрейтгорна старался не замечать и терпеть ради привязанности к своему воспитаннику, стали невыносимы, когда приехала дочь генерала и ко всем осложнениям трудного положения Борисова прибавилось сознание их взаимной любви. Тут он повел дело начистоту, и все скоро разыгралось. Никогда, никому в свете не заикался молодой человек о причине ненависти к нему генеральши Дрейтгорн. Ради спокойствия тестя он искренно надеялся, что тот никогда о ней не узнает. Анна была убеждена, что всему виной гордыня ее мачехи, сумевшей внушить мужу предубеждение против такого, по ее мнению, мезальянса. Отчасти дочь была права, но главные причины вражды остались ей навсегда неизвестны. К несчастью, не так было с ее отцом.
В последние годы он все сильнее разочаровывался в достоинствах молодой жены. Дошло наконец до того, что генералу стало спокойнее житься, когда его супруга отсутствовала. До последней болезни Юрия Павловича – которая, сказать к слову, едва ли не была и первой – Ольга Всеславовна уехала на год путешествовать с дочкой по чужим краям, но пробыла за границей не более двух месяцев, как генерал неожиданно решился ехать в Петербург искать развода, увидаться со старшей дочерью и переменить свое духовное завещание. Быть может, он и не решился бы никогда на такие крутые меры, если бы не случилось нечто, никем не предусмотренное.
Борисов напрасно думал, что достаточно тщательно уничтожил все письма к нему молодой генеральши в то время, когда не был еще женат, и не осталось никаких вещественных доказательств ее раннего вероломства. У Ольги Всеславовны и до замужества была поверенная, исполнявшая многие маленькие поручения красивой барышни, слава которой гремела в трех приволжских губерниях, арене ее ранних лет. Впоследствии молодая красавица нашла себе в чужих краях новую любимицу, ту самую Риту, которая и ныне была при ней. Марфа, русская наперсница, конечно, возненавидела «немку», и пошли между ними такие баталии, что не только генеральша, но и сам генерал лишились покоя. Марфа была не промах: хозяйке приходилось ее беречь; Ольга Всеславовна и берегла, но и сама не знала, до какой степени находится в руках прежней наперсницы. Предвидя черный день неблагодарности, Марфа с удивительной предусмотрительностью откладывала по одному или по нескольку писем из каждой серии тайных переписок барыни, неуклонно проходивших через руки ее в разные времена. Быть может, она и не воспользовалась бы ими так зло, если бы не последняя смертельная обида от барыни. Ценя в слуге, кроме расторопности, знание языков, генеральша услугами Марфы не пользовалась обыкновенно за границей, но доныне брала с собой в путешествие обеих горничных. Однако в предпоследнюю поездку Марфа до того надоела хозяйке вечными слезами и ссорами, что та задумала обойтись без ее услуг, тем более что с нею ехала еще гувернантка при дочери и штат выходил чересчур велик.
Не стало меры озлоблению Марфы, когда она узнала, что остается дома. Дерзость ее была так велика, что она прямо сказала барыне: мол, «жалея ее», советует Ольге Всеславовне ее не обижать, потому что она «такой обиды без отместки не оставит». Но барыне и в голову не приходило, что́ Марфа замыслила и чем она сама рискует.
Едва генеральша уехала, Марфа попросила генерала отпустить ее, говоря, что она поищет дела в другом месте. Задерживать ее генерал не видел возможности, да и не желал, считая ее вздорной сварливой бабой. Доверенная слуга ушла из дому, уехала даже из города! И тут-то началось ее мщение и пытка Юрия Павловича, сразу подкосившая его счастье, здоровье, едва ли не самую жизнь.
Почти каждый день начал он получать письма из разных мест России – у Марфы кумовей и друзей было множество. С беспредельной жестокостью бывшая горничная начала присылку с менее важных свидетельств шалостей генеральской жены. Вначале приходили записочки, еще подписанные ее девичьим именем, потом два-три письма из серий последних лет, и наконец пришла целая пачка посланий генеральши в первый год брака к учителю – когда Борисов еще не знал Анны.
Коварная Марфа, прекрасно зная все, о чем в этих письмах говорилось, часто передавала хозяйке их содержание на словах, а сами бумаги припрятывала и сберегала, ведь только Бог знает, что может со временем приключиться.
«Не будут нужны – сожгу. А может, еще пригодятся?.. Господ завсегда хорошо в руках держать!» – рассуждала сметливая баба – и не ошиблась в расчетах, хотя бумаги эти послужили не к выгоде ей, а только к кровавой мести.
Они самые, записочки и письма эти, открывшие окончательно глаза генералу на личность его супруги и собственную вопиющую несправедливость к родным детям, и лежали теперь в шкатулке покойного, аккуратно завернутые в пакет с надписанным доктором адресом на имя «ее превосходительства Ольги Всеславовны Дрейтгорн».
