Молодая женщина знала, что давно не произносила этой простой, умиротворяющей и всеразъясняющей молитвы. Теперь же Анна сознательно дала себе слово отныне всегда ею молиться и научить ей мужа и детей, радуясь радости близких, когда они узнают истинный смысл и утешительное значение литании.
И с чувством глубочайшего мира в душе, с радостным сознанием великого откровения, сообщенного ей отцом, Анна спокойно, крепко уснула…
Зато почти в то же мгновение проснулась за пять комнат оттуда Ольга Всеславовна, едва успевшая забыться тяжелым, беспокойным сном. Она пробудилась от сознания чьего-то присутствия, чьего-то враждебного тяготения, села в кровати и оглядела комнату… По полу и стенам бродили, колыхаясь, тени от огня в ночнике, по которому прошло откуда-то дуновение. В спальне не было никого.
«Не разбудить ли Риту? Приказать ей здесь лечь, возле меня», – подумала Ольга Всеславовна, но тут же устыдилась своего детского страха.
Она легла, повернулась к стене и заснула сейчас же.
Заснула и увидала сон.
Она спускалась с какой-то тяжелой, неуклюжей ношей на плечах по бесконечным лестницам и темным переходам. Впереди ей мерцал яркий переменчивый огонек: то красный, то желтый, то зеленый; он все мерцал и метался перед нею из стороны в сторону… Вдова знала: если бы удалось ей достигнуть его, тяжкая ноша с нее снялась бы. Но огонек словно дразнил ее, то появляясь, то исчезая, и вдруг пропал из глаз совсем. Ольга Всеславовна очутилась во мраке в сыром подземелье, с виду пустом, но переполненном чьим-то невидимым присутствием. Чьим – она не знала, но это переполнение ее страшно пугало, душило, отовсюду на нее наседая, отымая последний воздух. Она задыхалась! Ужас охватил вдову при мысли, что, верно, это смерть. Ей умереть?.. Возможно ли?.. Да ведь этот блестящий, веселый огонек только что сулил ей жизнь, радость и легкость! Надо его скорее догнать!
И она хотела бежать, но ноги не слушались – генеральша не могла пошевелиться.
– Господи! Господи! – закричала она – Да что ж это такое?.. Откуда такая напасть? Кто меня держит? Пустите меня на воздух, не то я задохнусь в этом смраде, под этой непосильной тяжестью!..
Отчаянный вопль ее пронесся под бесконечными сводами, и со всех сторон эхо, дробясь и переливаясь на тысячу ладов, вернуло его обратно, обратив в раскатистый хохот, в насмешливый визгливый смех. Ольга Всеславовна рванулась вперед в смертельном ужасе, поскользнулась и упала… Тогда ее обступили со всех сторон. Все то или все те, невидимо переполнявшие мрачную пустоту бесконечного подземелья, приступили к ней и то кричали ей, то шептали в самые уши:
– Зачем не уходишь? Никто тебе не мешает!.. Ты сама захотела прийти сюда. Сама ты нас породила, сама нас возле себя держишь. Не задохнешься!.. Это родная тебе атмосфера. И ношу эту ты доброй волей сама же на себя взвалила. Так иди же, иди! На избранном тобою пути нет отдыха, нет остановок: или назад, или вперед. Иди, иди!..
И вдова силилась встать, сознавая, что обязана идти, но ужас, тоска и мучительный страх приковывали ее к месту.
Вдруг мимо нее прошел Юрий Павлович. Она тотчас его узнала и радостно вцепилась в полу развевавшейся генеральской шинели.
– Юрий! Прости! Помоги мне! – закричала она.
Муж остановился, посмотрел на нее печально и отвечал:
– Я бы и рад, да ты сама помешала. Пусти! Пока не распалось это платье, надо мне исполнить твое поручение…
В эту секунду вдова проснулась.
Она была вся в холодном поту и судорожно сжимала обеими руками простыни. Возле нее никого не было, но она чувствовала ясно чье-то присутствие и была убеждена, что точно видела сейчас своего мужа.
В ушах еще явственно звучал его голос: «Надо мне исполнить твое поручение…» Поручение? Какое?..
Она села в постели и торопливо зашарила босыми ногами по ковру, разыскивая туфли. Генеральшу охватило страшное предчувствие… Надо удостовериться сейчас, сию минуту!..
«Взять завещание, забрать его оттуда! Сжечь! Уничтожить!..» – мелькало в голове, Ольга Всеславовна лихорадочно натягивала пеньюар, накидывала шаль.
– Рита! Вставай скорее! Скорее!.. Пойдем!
Перепуганная горничная спросонья вскочила и принялась тереть глаза, ничего не понимая. Холодные как лед руки барыни теребили ее и куда-то тащили.
– Ach lieber Gott… Lieber Gott im Himmel [26], – бормотала она, – что случилось?.. Что вам угодно?
– Молчи! Идем скорее!
И Ольга Всеславовна, со свечей в дрожащих руках, потащила за собою Риту, тоже дрожавшую от страха…
Вдова отворила дверь спальни – и отступила назад.
Все двери были открыты настежь, и прямо перед ней в дальней комнате блистал в золоте парчовых покровов и сиянии высоких свечей на траурном катафалке гроб ее мужа.
– Что это? – прошептала генеральша. – Зачем отворили все двери?
– Не знаю… Все они вечером были заперты, – пробормотала в ответ горничная, стуча зубами от бившей ее лихорадки.
Ей очень хотелось спросить госпожу, куда и зачем та идет: очень хотелось остаться в спальне, не идти в ту комнату, но Рита не посмела.
