Итак, громоздкая кушетка водворилась в моем кабинете – комнате, которую муж мой, не признававший необходимости письменных занятий для жены, упорно именовал уборною. На стену над кушеткой я прибила лампу с матовым абажуром, собственно для удобства моих чтений.
Звезда, путеводительница волхвов, давно просияла на морозном небе. Постные щи и кутья были уж поданы и стыли; человек два раза приходил докладывать «кушать подано», а у меня все еще находилось то одно, то другое дело, я продолжала устраивать и переставлять вещи, то отходя, то снова возвращаясь. Я бы не медлила, если б не уверенность, что Юрий Александрович занят: я слышала голос мужа в другой стороне дома; все равно пришлось бы ждать его. Но среди хлопот и возни меня начинало интересовать, почему он, такой всегда пунктуальный, медлит и на кого сердится? Голос становился раздраженнее и громче; муж с кем-то имел крупное объяснение…
Любопытство превозмогло голод. Я оставила свою комнату, но вместо столовой прошла к мужниному кабинету и остановилась у дверей в недоумении. Я знала, что ничего не совершаю беззаконного, – у нас не было тайн. Через полчаса он сам рассказал бы мне, в чем дело.
Я услышала незнакомый мужской голос, который авторитетно говорил:
– А я утверждаю истину! Жена ваша не имеет прав на этот капитал. Он завещан прадедом ее, князем Рамзаевым, наследникам его старшей дочери лишь на тот случай, если по истечении пятидесяти лет не окажется наследников его меньшого сына, князя Павла Рамзаева. Наследница князя Павла существует, как я имел уже честь докладывать: это мисс Рамсей, внучка его, дочь родного сына.
– А я вам говорю, что все это ложь! Вас самого обманули какие-то авантюристки, которые надеются с помощью созвучия фамилий воспользоваться чужим капиталом! – сердито возражал мой муж, меряя большими шагами неустроенный еще кабинет между связками бумаг и книг, разложенных по полу, открытыми ящиками и зияющими шкафами. – Доказательства должны бы сохраниться, но их нет!
– А кольцо? – прервал посетитель. – А печать?
– И кольцо, и печать легко могут быть украдены или подделаны и всяческою случайностью могли попасть после смерти Рамзаева к первым встречным. Должны существовать документы, бумаги, законные свидетельства…
– Но если я вам говорю, что они сгорели!.. Пожар все уничтожил, когда муж госпожи Рамсей еще был ребенком. Они в том не виноваты! Конечно, повторяю, законных доказательств и документов на право наследства у них нет. Но – всякий по себе судит – я взялся переговорить с вами об их правах, известить о претензиях Рамсеев вашу супругу, потому что я, будучи уверен в их личностях, отдал бы им их собственность… Это достоверно.
– Не менее достоверно и то, что и я поступил бы точно так же, – высокомерно возразил мой муж, и я уже слышала в его тоне знакомую нотку гнева, который Юрий Александрович не всегда умел сдерживать, – если бы я был уверен в этом! А я не только не уверен, но вполне сознательно отвергаю всякую возможность такого казуса. Чтобы существовали законные наследники капитала, отложенного прадедом моей жены, и, пятьдесят лет зная об этом, молчали о своих правах?! Чтоб такому поверить – надо быть помешанным или…
– Или?.. Что же? Доканчивайте, милостивый государь!
– И докончу! Или надо быть самому заинтересованным в успехе этого… необыкновенного предприятия.
– Другими словами, предприятия мошеннического, хотели вы сказать? – со сдержанным гневом прервал посетитель. – Так я должен вам сообщить…
Но тут я, в смертельном страхе за исход дурно разыгрывающегося объяснения, неожиданно вошла в комнату, чтоб прервать спор до беды.
– Обедать подано, друг мой, – сказала я супругу, будто не замечая посетителя.
Но тот сам встал и почтительно поклонился. Я увидала пожилого человека, с загорелым открытым лицом, обросшим бородою, с честными серыми глазами, прямо смотревшими в лицо каждому. Форменный сюртук подсказал мне, что он моряк – и, как было по всему видно, моряк, испытавший не одну бурю, морскую и житейскую.
Я тут же успокоилась. Пусть Юрий вспылил, но гость его не из тех, что готовы вспыхивать по первому шероховатому прикосновению. Я ответила на поклон и посмотрела на мужа, ожидая, что он назовет незнакомца. Юрий Александрович проговорил неохотно:
– Капитан Торбенко. Только что прибыл из кругосветного плавания и явился к нам уполномоченным какой-то англичанки, госпожи Рамсей, имеющей претензию быть вдовой твоего дяди, князя Рамзаева.
– Какого именно, – осведомилась я, – двоюродного?.. Сына дядюшки моего отца, князя Павла?
– Так точно-с, – подтвердил моряк и, повернувшись ко мне, с готовностью повторил слышанное мною из-за дверей.
– Что же, очень может быть, – сказала я. – Если это правда, то, без сомнения, дама эта или дочь ее имеют право на отложенный прадедом нашим капитал.
– Вот!.. Это именно то, что я имел честь доказывать вашему супругу, – обрадовался Торбенко, и все лицо его расцвело широкой улыбкой.
– Согласна, ведь девушка – такая же правнучка князя Петра Павловича Рамзаева, как и я!
