– То есть это что же значит? – вмешался мой муж, сердито на меня уставившись. – Не хочешь ли ты по первому слову какой-то самозванки подарить ей капитал в сорок тысяч? Ведь десять тысяч князя Петра, за пятьдесят-то лет, должны возрасти более чем вчетверо.
– Во сколько бы они ни возросли, деньги эти бесспорно должны принадлежать княжне Рамзаевой, если она существует.
– Вот именно, если она существует! – гневно рассмеялся мой муж, в то время как его собеседник, не сдержавшись, радостно протянул мне руку.
Я подала ему свою, улыбаясь.
– Я знал! Знал, что вы разделите мое мнение! – повторял моряк, пожимая мне руку, да так, что пальцы мои беспомощно хрустнули в его заскорузлых ладонях.
– Еще бы! Точно так же, как и Юрий Александрович, – добавила я. – Двух мнений о таком простом деле у честных людей и быть не может.
– Без сомнения. Только для этого надо, чтобы личности, имеющие претензию носить имя и титул твоих предков, представили свои несомненные права!
Моряк вскочил и, прямо на меня глядя, спросил:
– Вам, конечно, известны печать и герб князей Рамзаевых, сударыня?
– Разумеется! У меня и теперь хранится бабушкина печать, которую она наследовала от отца своего.
– Так вот-с. Не угодно ли вам посмотреть и решить: что это такое?
Торбенко вынул из кармана тщательно сложенную бумажку с оттиском на ней небольшой, особенно отчетливо выдавленной печати.
– Это, несомненно, герб князей Рамзаевых, – не колеблясь подтвердила я.
Моряк чуть не подпрыгнул от восторга и повернулся к мужу, торжествуя.
– Да кто же в этом сомневался? – вскричал сердито Юрий. – Это не только печать Рамзаевых, но весьма вероятно, что она сделана именно кольцом князя Павла, как вы то утверждаете. Но что же это доказывает?.. Что кольцо, как и подобает дорогой и прочной вещи, пережило своего хозяина и служит ныне замыслу ловких особ, желающих им воспользоваться для присвоения себе чужой собственности, только и всего!.. Кольцо с печатью, подаренное князем Петром сыну своему пред отбытием в кругосветное плавание – из коего тот не вернулся и ни разу не писал, – значится даже в нашей семейной хронике. Ведь я сам немного в родстве с князьями Рамзаевыми… И прекрасно помню, как покойница-матушка моя рассказывала, что ее мать ужасно любила своего кузена, Поля Рамзаева, и чуть не заболела от горя, когда тот пропал. Будучи совсем старушкой, бабушка не могла рассказывать без слез об умилительном прощании старика Петра Павловича с уезжавшим сыном. Старый князь тогда же дал Полю гербовое кольцо, сняв с своего пальца, и ладанку с образом Петра и Павла снял с груди и надел на сына…
– Ну вот-с, как хорошо! Вы сами изволите помнить, – прервал моряк. – Об этом образке госпожа Рамсей тоже мне рассказывала: муж ее после смерти отца носил ладанку несколько лет на груди. Ведь его также звали Петром, в честь деда…
– Так куда же девался образок? – спросила я.
– Затерялся, – добродушно пожал плечами Торбенко. – На ночь маленький князь снимал его, и вот, когда было ему лет десять, случился у них пожар, и все имущество их, включая бумаги и документы, сгорело… Вдова Рамзаева – или Рамсей, как их прозвали на английский лад в Америке, – с сыном едва успели спастись. Все погибло, погибла и ладанка. И кольцо не уцелело бы, если бы вдова князя Павла не носила его сама постоянно. В потере архива и заключается причина молчания наследника князя, Петра Рамсея. Добродушный и скромный был он человек! – с улыбкой продолжал объяснять моряк, обращаясь ко мне лично. – Утратив доказательства законности его титула, князь Петр оставил и помышлять о правах на восстановление своей личности в России.
К тому же он сжился со вторым своим отечеством, Америкой, до такой степени, что, пожалуй, и сам забыл бы, кто он такой, ежели бы ему не попалась публикация… Обрывок старой газеты, о которой я говорил супругу вашему.
– Но я не слышала. Какой газеты? – уточнила я, сильно заинтересованная.
– Английской газеты, в которой делался вызов наследникам князя Павла, – объяснил мне муж.
– Ах, как же, помню! Такие вызовы и заявления о капитале, положенном на имя наследников прадедушкой, много лет печатались в русских и иностранных газетах…
– Да знаю! – нетерпеливо прервал Юрий Александрович, продолжая метаться по кабинету, как лев по клетке. – Знаю!.. Чуть ли не моя бабушка – та самая, что питала романическую страсть к кузену Полю, – и следила за их выпуском. Но никто ни разу на них не откликнулся.
– Я сам читал такое заявление, – подтвердил Торбенко. – Оно хранится у вдовы вашего дядюшки…
– Что нимало не доказывает, что хранящая его особа и есть вдова князя Петра Рамзаева – Петра номер два! – насмешливо заметил муж мой. – Скажите сами, не удивительно ли, что, прочитав об этом, князь Рамзаев – если это был он – не заявил о себе?
– Он заявлял, уж это извините!.. Рамзаев несколько раз писал на имя деда, но письма его, вероятно, не доходили. Вы сами изволили, помнится, сказать, что старый князь, пережив всех детей своих, впал в детство и в последние годы не мог действовать самостоятельно.
