– Это правда, но его окружали люди честные и правоспособные…
– Его родная дочь, бабушка моя Коловницына, распоряжалась всем, – прервала я мужа. – Она, надо полагать, горевала о брате не менее его самого и радостно ухватилась бы за всякую о нем весть…
– Быть может, при жизни ее о Рамзаевых еще и не было вестей… – начал Торбенко.
Но я не дала ему договорить:
– Помилуйте! Когда бабушка умерла, ее сын, отец мой, был уже взрослый человек, и смею уверить вас: он не совершил бы дурного дела ни из-за какого наследства! – вскричала я горячо. – Если бы хоть одно письмо дяди Павла или сына его было получено, оно не осталось бы без последствий и без ответа.
– Не сомневаюсь в том, сударыня. Это доказывает лишь то, что письма князя Петра не доходили до адресата.
– Куда же могли они деваться?
Моряк только развел руками.
– О, если бы я мог ответить на ваш вопрос, сударыня!.. Не сомневаюсь, будь у вас в руках хоть одно из многих писем, которые князь Петр, по уверению вдовы его, писал своему деду, бедная маленькая Елена Рамсей вошла бы в права княжны Рамзаевой и получила бы свое состояние.
– Елена, говорите вы?.. Ее зовут Еленой? – удивилась я. – Это тоже наше семейное имя. Так звали бабушку, так зовут и меня.
– Нимало не дивлюсь, – отвечал капитан Торбенко, пожимая плечами с добродушной улыбкой. – Отец Елены Рамсей стал чистокровным гражданином Соединенных Штатов, но его отец, князь Павел, до самой смерти своей был русским и свято хранил предания и заветы семьи и своей родины. Петр Павлович, вероятно, не раз слышал от отца рассказы о фамильных преданиях и знал семейные имена ваши. Вот вам еще доказательство!
– Которое весьма мало чего доказывает, ибо легко может оказаться случайностью, – упрямо заметил мой муж. – Да что тут! Скажу вам решительно: вашим клиенткам, капитан, могла бы помочь только выписка из свидетельства о рождении в Америке сына у пропадавшего там и в итоге пропавшего без вести князя Павла Петровича.
– Ну, мой друг, положим, мы с тобой удовольствовались бы доказательством гораздо менее формальным, – заметила я.
– Например?
– Да например, хоть малейшим, сколько-нибудь убедительным признаком действительности существования в Америке брата моей бабушки Коловницыной. Тогда явилась бы полная возможность верить и тому, что у него остались дети. А то ведь вся семья была убеждена, что Поль просто погиб в океане или в плену у каких-нибудь дикарей…
– Оно почти так и было! – прервал меня гость наш. – Князь Павел имел обыкновение заплывать очень далеко и любил охотиться. Раз во время штиля их судно должно было простоять несколько дней у какого-то малоизвестного островка Океании, где все пассажиры и моряки только и развлекались охотой да купаньем. Тут-то и пропал Рамзаев. Все на корабле сочли его утонувшим, а дело было так: он забрел внутрь острова, охотясь, сломал ногу и пролежал разбитый, в беспамятстве, вероятно, несколько дней. Дать знать о себе он не мог, экипаж его тщетно разыскивал, и наконец моряки ушли в полной уверенности, что Павел Рамзаев погиб. Он же остался в пренесчастном положении пленника дикарей-островитян.
– Как это они его сразу не съели? Хорошо, что не к людоедам попал! – посмеивался Юрий.
Но я нашла его иронию неуместной и продолжала расспрашивать Торбенко:
– Как же он выбрался от них? Как попал в Америку?
– Да нескоро. Не ранее нескольких лет удалось ему сбежать на какое-то суденышко, плывшее в английские владения, в Австралию. Оттуда уж его подобрали англичане, и очутился он в Соединенных Штатах… Не забудьте, что ведь это происходило более полувека тому назад, когда не только что о телеграфе, а даже и о паровых-то сообщениях не ведали!.. Что мудреного, если письма пропадали? Еще то возьмите во внимание, что князь Павел не сидел в Вашингтоне или Нью-Йорке, а забрался в такую глушь, где даже плуг и колесо бывали в редкость. А о сообщении с Европой и помышлять в тех местах нельзя было.
– Да какая же крайность его погнала в такие трущобы?
– А самая наикрайняя-с! Голод, вот что-с. Титул титулом, а есть-то все равно каждый день надо. Да-с!.. Вот этот самый голод и погнал, верно, двоюродного дедушку вашего туда, где в ожидании наследства и без денег удавалось сытому быть. А раз попав туда, вырваться уже трудно… Там князь и женился, и умер после тяжкой, говорят, и долгой болезни… Восьмилетний сын никогда не видал отца здоровым.
– Однако сын этот должен же быть крещен и где-нибудь записан, – вмешался мой муж. – Были же и в тех американских саваннах или пампах какие-нибудь метрики и приходские книги.
– Захотели!.. Там и церкви-то никакой ближе тысячи верст тогда, может, не было. А если и было какое свидетельство, так и то погибло в пожаре, как я вам докладывал.
