Ардулай-Нор поник головою, задумался… Вдруг его осенило воспоминание о том, что сказала прислужница в памятную ночь, когда он впервые увидел свою возлюбленную. Он окинул взглядом окружавших ее старух и узнал тех, кого осыпал червонцами. Одна из них, тоже узнав жениха по голосу, молча провела пальцем по груди своей, будто бы разрезывала ножом шнуровку…
– Я должен разрезать твой девичий кафтан, о моя несравненная!.. И клянусь, что никто не разрежет его, кроме меня.
– Да, дорогой мой суженый! Ты отгадал мое желание, но не вполне…
– Погоди! – перебил Ардулай красавицу. – Я знаю всё: я должен разрезать кафтан мечом грозного джинна-падишаха.
– Да! Да!.. – закричали все присутствовавшие. – Видим теперь, что ты воистину жених, которого ждала княжна.
А Зейнаб-Астара поднялась во весь свой стройный рост и сказала, подняв над женихом руки:
– Да будет над тобой благословение Великого Тха и да обратит Он гнев и злобу джинна-падишаха в благоволение!.. Иди, мой возлюбленный суженый, исполни предначертание судьбы, чтобы любовь моя была тебе наградой и мир воцарился над потомством нашим.
– Жди меня до десяти дней! – воскликнул Ардулай-Нор и как безумный выбежал из сакли.
Чрез минуту только клубы золотистой пыли, ложившиеся по степи, остались от присутствия удальца-джигита и его двенадцати товарищей.
Ярко сияла полная луна в подоблачном царстве повелителя горных и подземных духов. Всюду лежали снеговые склоны, высились ледяные скалы; белые покровы сияли серебром, искрились брильянтами, и самый заиндевелый воздух, казалось, переливался мириадами алмазных пылинок.
Тишина стояла непробудная, полная. Лишь изредка раздавался треск ледника или далекий гул снежного завала, стремглав слетавшего в пропасть, и снова все умолкало и воцарялась торжественная тишина; некому было двигаться – здесь жизни не было. Разве случайно из нижней полосы скал и хвойных лесов, что расстилались сине-туманной полосою далеко внизу, забегали сюда волк или желтая лиса, но и те, промелькнув по нетронутым снегам, спешили вернуться в свои берлоги и норы… Орел только, серый царь пернатых, порою взлетал, садился на ледяную вершину и гордо озирался, весь залитый блеском солнца в этой снежной пустыне, словно величаясь тем, что не боится ни стужи ее, ни одиночества.
Но это случалось днем. Теперь же ничто не двигалось и не дышало на многие сотни верст кругом. Джинн-падишах мог дремать спокойно на своем серебряном троне, упирающемся в ясное поднебесье, с которого еле мигали там и сям бледные звезды, утопая в сиянии царицы-луны.
И джинн дремал…
Дремал, весь окованный льдом, и снились ему райские кущи, хороводы блаженных духов и вечное сияние Благого, Великого, Единого – которому он изменил, от светлых обителей которого добровольно отрекся… В полусне и забвении Джинн порой простирал руки к чудным образам прошлого, и тогда воздух сотрясался от звона его тяжких цепей, и от сотрясения их расседались ледники и смертоносные обвалы срывались в долины на горе путникам и жителям горных склонов.
Вдруг грозный властитель гор встрепенулся и с трудом приподнял отяжелевшие от инея веки. Ему почудилась близость чего-то живого…
Кто-то всходил на вершину, к подножью его ледяного престола. Скользя беспрерывно и падая, какой-то смертный взбирался в его обитель. Но джинн-падишах, хотя почувствовал присутствие человека, пока не видал его. Блаженные сны, навеянные на него благими силами, смягчили сердце владыки темных сил. Притушив голос свой, раздавшийся раскатом дальнего грома, дух вопросил:
– Кто здесь?.. Кто тот дерзновенный, осмелившийся нарушить покой моего царства и сна?
– Я, витязь Ардулай-Нор, твой верный поклонник и ежегодный жертвователь, – долетел до него ответ.
– Дерзкий и безумный! Что внушило тебе смелость дойти до меня?
– Любовь, – не колеблясь отвечал джигит.
– Я не знаю ее! – вскричал джинн, и мощный вопль его раздался как громовой удар над головой Ардулая, и эхо ледников донесло голос вниз, в горные ущелья, а оттуда в долины и заставило многих спавших в аулах людей проснуться в страхе и многих младенцев от ужаса вскрикнуть, прижимаясь к груди матерей. – Ты видишь: земля дрожит от мановения руки моей. Дыхание мое подобно урагану. Блеск глаз ослепит и сожжет тебя, как молния!.. Уйди, безумец, и не тревожь моего горя.
Ардулай-Нор упал на колена.
– О, грозный падишах! Умертви меня во гневе твоем, – сказал он. – Мне жизнь не нужна без Зейнаб-Астары, царицы души моей, а ее я могу получить лишь тогда, когда ты дозволишь мне на время взять один из мечей твоих в ущелье Татартуп. Там находится главный жулат, куда верные сносят тебе жертвы. Я засыплю хранилище пулями и всякими доспехами, лишь позволь мне на время взять один из твоих клинков.
– Да будет по-твоему, смертный! – отвечал, смягчившись, владыка темных сил. – Счастлив ты, что попал сюда в минуту моего смирения… Но зато скажи мне: растут ли еще хлеба, цветы и травы на земле? Родятся ли ягнята и есть ли еще счастливые семьи, где царствуют мир и довольство?..
