В мгновение ока она вырвалась из его объятий, прижалась спиной к столу, точно пытаясь не сползти на пол, обе руки защищали шею. На осунувшемся лице проступила ярость. Пересохший рот беззвучно открывался и закрывался. Она сказала тихо, тускло: «Ты не…» – и больше не могла вымолвить ни слова. Лицо Спейда теперь было изжелта-белым. Губы заулыбались, глаза заблестели и от них тоже протянулись лучики смеха. Голос звучал мягко, вкрадчиво. Он сказал:
– Я намерен тебя сдать. Есть вероятность, что тебе удастся избежать смертного приговора. Это значит, что через двадцать лет ты снова окажешься на свободе. Ты ангел. Я буду ждать тебя. – Спейд откашлялся. – Ну, а если тебя повесят, я буду помнить тебя до конца своих дней.
Девушка опустила руки и выпрямилась. Ее лицо разгладилось и обрело прежнее безмятежное выражение, лишь в глазах едва-едва мерцал подозрительный огонек. Она одарила его ответной улыбкой – очень нежной.
– Не надо, Сэм, не говори так, даже в шутку. О, на мгновение ты меня напугал! Я и впрямь подумала, что ты… Порой ты совершаешь такие дикие и непредсказуемые поступки, что… – Она осеклась. Наклонилась и пристально взглянула ему в глаза. Ее щеки и губы вдруг задрожали, страх вернулся в ее глаза. – Сэм! Ты ведь не…
Она снова прижала руки к горлу и сгорбилась. Спейд рассмеялся. Его желтовато-белое лицо было мокрым от пота, и, хотя он все еще улыбался, мягкость в голосе сменилась хрипотцой.
– Не валяй дурака, – проскрежетал он. – Ты во всем чистосердечно признаешься. Одному из нас не выйти сухим из воды после всего, что напоют в полиции эти пташки. Если бы я взял вину на себя, меня бы точно повесили. А тебе, скорее всего, повезет больше. Ну?
– Но… но, Сэм… ты не можешь! После всего, что было между нами… Ты просто не сможешь!
– Еще как смогу.
Она судорожно вздохнула.
– Так ты просто играл со мной? Притворялся, что я тебе не безразлична – чтобы заманить меня в ловушку? А я для тебя ничто? Ты не… не… не л-любишь м-меня?
– Может, и люблю, – сказал Спейд. – И что с того? – Мускулы, удерживающие улыбку на его лице, превратились в желваки. – Я не Терсби. И не Якоби. Я не твоя марионетка.
– Это несправедливо! – вскричала она со слезами на глазах. – Это несправедливо и низко с твоей стороны. Ты же знаешь, что все не так. Ты не имеешь права так говорить.
– Еще как имею, – отозвался Спейд. – Ты легла со мной в постель, чтобы я перестал задавать вопросы. Вчера ты заманила меня к Гутману этим фальшивым призывом о помощи. Вечером ты привела сюда всю компашку, дождалась меня внизу и вошла вместе со мной. Когда ловушка захлопнулась, ты была в моих объятиях, и я не смог бы выхватить оружие, даже будь оно у меня, и не смог бы вступить в схватку, даже возникни у меня такое желание. Они ушли отсюда, не прихватив тебя, только потому, что Гутман достаточно здраво мыслит и не доверяет тебе – за исключением тех коротких промежутков времени, когда у него просто нет другого выхода. Он не сомневался, что я – твое послушное орудие и, не желая навредить тебе, не причиню вреда и ему.
Бриджит О’Шоннеси сморгнула слезы. Шагнула к нему и, гордо выпрямившись, посмотрела ему прямо в глаза.
– Ты назвал меня лгуньей, – сказала она. – Теперь ты сам – лгун. Ты солжешь, если скажешь, что в глубине души не чувствуешь, что я люблю тебя – вопреки всем моим поступкам.
Спейд отвесил ей короткий ироничный поклон. Белки его глаз покраснели, но больше ничего не изменилось в его потном желчном лице с застывшей на нем улыбкой.
– Допустим, чувствую. И что из того? Я должен тебе доверять? Тебе, которая так мило обвела вокруг пальца своего… моего предшественника Терсби? Тебе, которая хладнокровно, точно муху, прихлопнула Майлза, человека, который не сделал тебе ничего плохого, просто мимоходом, чтобы подставить Терсби? Тебе, которая вертела, как хотела, Гутманом, Кейро, Терсби – раз, два, три? Тебе, которая с первой же нашей встречи не могла и полчаса продержаться без своих фокусов? И я должен тебе довериться? Ну уж нет, дорогуша. Я этого не сделал бы, даже если бы мог. Да и с какой стати?
Она смело встретила его взгляд и так же твердо парировала:
– С какой стати? Что ж, если ты просто играл со мной, если ты меня не любишь, на это нет ответа. Если бы любил, другой ответ тебе был бы не нужен.
Глаза Спейда налились кровью, его застывшая улыбка превратилась в ужасающую гримасу. Хрипло откашлявшись, он сказал:
– Какой смысл сейчас зря молоть языком. – Он положил руку ей на плечо. Рука немного дрожала. – Неважно, кто кого любит, я не стану твоей марионеткой и не разделю участь Терсби и остальных болванов. Ты убила Майлза, и ты за это ответишь. Я мог бы тебя спасти, отпустив остальных и придумав какую-то убедительную версию для полиции. Но уже слишком поздно. Теперь я не могу тебе помочь. А если бы даже и мог – все равно не стал бы.
Она положила руку поверх его руки на своем плече.
– Тогда не помогай мне, – прошептала она, – но и не губи! Просто отпусти меня.
