"Слишком сильный голос", — говорили те, в чьем представлении эта партия ассоциировалась с певицами типа даль Монте. Синтия Джолли в "Опере" сообщала, что даже билетеры принимали участие в оживленных дискуссиях по поводу Виолетты Каллас. Ей вменялось в вину то, что она казалась безучастной, фразу "Люби меня, Альфред" после блестящего первого акта спела недостаточно прочувствованно, а в заключительном акте вообще прибегла к "чисто актерским средствам".
В конце января - начале февраля, перед возвращением в "Ла Скала", она еще четырежды пела Лючию во флорентийском Коммунале" (она пела эту партию в Италии в первый раз). В роли Эдгара выступил Джакомо Лаури-Вольпи, один из давних почитателей ее таланта. "Безграничный триумф, - записал он сразу после спектакля, — эта молодая певица, доводящая зрителей до исступления, еше откроет новый золотой век на оперной сцене". Сразу же после последнего представления опера была записана ЕМ1: место Франко Гионе, дирижировавшего в спектаклях, занял Туллио Серафин, партнерами певицы были Джузеппе ди Стефано и Тито Гобби. Продюсер Вальтер Легге послал короткий фрагмент записи Герберту фон Караяну, и тот немедленно решил перенести "Лючию" на сцену "Ла Скала" и дирижировать в ней: этот человек всегда вовремя успевал приобщиться к успеху конгениальных себе художников. Он привез спектакль в Берлин, а в июне 1956 года и в Вену: за полгода до этого там вновь открылась Штаатсопер. Ее художественный руководитель Карл Бём попал на первые страницы газет, объяснив свое долгое отсутствие тем, что не желает жертвовать международной карьерой ради Венской Оперы: это заявление было расценено как неслыханное оскорбление. Опера Доницетти, имевшая огромный успех, в этот момент пришлась как нельзя к месту, обеспечив Герберту фон Караяну ореол спасителя, вернувшего Венской Опере былую славу; этому способствовал и художественный союз с "Ла Скала", заложивший основу общеевропейского музыкального рынка.
Отыграв в широко обсуждавшейся в прессе "Лючии", Мария Каллас исполнила свои последние обязательства по отношению к "Ла Скала" в сезоне 1952-1953 годов - спела в пяти представлениях "Трубадура" Верди, два из которых состоялись в феврале, а остальные три — в конце марта. Партия Леоноры, как правило, не упоминается в числе наиболее выдающихся ролей Каллас, однако над этой партией она, по словам Джона Ардойна, работала даже больше, чем над Нормой. В то время было известно, что музыка Беллини требует совершенно особой вокальной техники, но требования эти почти никогда не выполнялись. Небрежность в исполнении партии Леоноры успела уже стать традицией, однако осознали это только тогда, когда партию начала петь Каллас. Уже в мексиканской постановке она показала, что эта партия - переходная от украшенного стиля бельканто к сценически-драматическому пению, идея которого зародилась в 50-е годы XIX века у Верди. Когда Каллас в первый раз пела "Трубадура" в Италии, в Неаполе, ее пение еше раздражало зрителей; после премьеры в "Ла Скала" газета "Оджи" назвала его "восхитительным". Питер Драгадзе восхвалял в "Опере" "ее примечательный художественный ум, ее выдающиеся певческие способности и технику, не уступающую технике ни одной другой певицы".
Спев Лючию еще два раза в Генуе, в марте она подписала контракт с EMI на вторую запись: на этот раз это были "Пуритане" Винченио Беллини. В партнеры ей опять достался Джузеппе ди Стефано, и хотя Туллио Серафин не работал в "Ла Скала" в студии именно он дирижировал оркестром знаменитого миланского театра.
После "Нормы" в Риме и "Лючии ди Ламмермур" в Катании ей довелось вернуть к жизни еше одно редкое произведение на флорентийском Музыкальном Мае. В 1951 году она пела там Елену в "Сицилийской вечерне" Верди, в 1952-м - Армиду в опере Россини. В программе фестиваля 1953 года стояла "Медея" Луиджи Керубини - опера, впервые сыгранная в 1797 году в Париже, в Театре Фейдо, и только в 1909-м появившаяся на сцене "Ла Скала" (главную роль тогда исполняла Эстер Мадзолени). Вскоре после этого "Медея" вновь канула в небытие, каковое обстоятельство Роберт Манн в "Мьюзикал Америка" объяснял тем, что "певцы, сравнимые по уровню мастерства и интеллекта с Марией Каллас, чрезвычайно редки". При этом у Марии Каллас было всего лишь восемь дней на то, чтобы разучить свою партию.
