– Давай поженимся, таинственный человек-змея.
Он обхватил меня руками, посадил к себе на колени и принялся целовать снова и снова. Наконец мы оторвались друг от друга, и тогда он заглянул мне в глаза и сказал:
– Ну давай, наверное.
Ия согласился провести церемонию – в ущерб тому скудному отдыху, на который он мог еще рассчитывать. Мы не стали тратить время на то, чтобы куда-то пойти, и уж тем более на вычурное празднование. Просто спустились в сад во внутреннем дворике дворца.
Но мы все же нашли время, чтобы по пути захватить с собой Саммерина. Я постучал в его дверь и, прервав его раздраженное приветствие, выпалил:
– Знаю, ты устал! Но мы собираемся пожениться, пока мир окончательно не пошел прахом. Вдруг захочешь… пойти посмотреть или что-то в таком духе?
Честно говоря, я бы не винил его, отправь он меня куда подальше. Увы, он так не поступил.
Мы с Тисааной не стали тратить время на подготовку – провести церемонию до нападения показалось намного важнее, чем выглядеть соответственно случаю, – поэтому мы удовлетворились тем, что смыли грязь с лица и накинули чистые мантии, которые обнаружили во дворце. Пока мы шагали по саду, я сорвал с кустов вдоль дорожки несколько красных соцветий и украсил ими волосы Тисааны. Она улыбнулась мне, и в тот миг в мире не нашлось бы ни платьев, ни косметики, ни магии, которые сделали бы ее еще красивее.
Ия встал перед нами с книгой в руках. Несмотря на обстоятельства, он пребывал в удивительно хорошем настроении. Свадьбы на Аре по традиции были протяженными и сложными мероприятиями, поэтому, когда он открыл книгу, я сразу представил долгие минуты скучного чтения.
– Можешь пропустить все ненужное, – сказал я. – Все равно никто не слушает, тем более в такие времена, как сейчас.
Ия понимающе ухмыльнулся:
– Согласен. Я сразу подумал, что, возможно, вы оцените кое-какие изменения.
Он развернул книгу к нам, демонстрируя страницы, написанные не на аранском, а на теренском. Тисаана едва слышно ахнула:
– Ты знаком с низеринскими свадьбами?
– Более или менее, – надеюсь, ты простишь мне несколько ошибок.
– Я все равно не видела ни одного низеринского обряда. Разве что совсем в раннем детстве.
– Тогда, полагаю, мы можем проявить творческий подход, и никто нас не уличит.
Он полез в карман и достал белую ленту. Затем велел нам соединить ладони и растопырить пальцы.
– Низеринская свадьба подразумевает пять даров в форме обещаний, – продолжал Ия. – Два от невесты, два от жениха и один от богов.
Он нетуго обернул ленту вокруг наших мизинцев и выжидающе взглянул на Тисаану. Та слегка покраснела:
– Я… не готова.
– Ничего страшного. – Ия тепло улыбнулся. – Ведь это значит, что ты будешь говорить по-настоящему искренно.
Тисаана долго молчала, но в конце концов посмотрела мне в глаза и произнесла:
– Макс. Первым подарком я обещаю тебе свое будущее. Наше будущее. Я обещаю тебе, что мы построим его вместе. И я обещаю, что всегда буду бороться за него, как бы трудно мне ни пришлось.
У меня в горле стоял ком, мешающий говорить. Ия затянул ленту вокруг наших мизинцев, затем обернул ее вокруг безымянных пальцев и повернулся ко мне:
– Максантариус?
Не то чтобы я не знал, что сказать. Сложность заключалась в том, что я хотел сказать слишком много, но любые слова казались недостаточными.
– Я дарю тебе свое участие, – произнес я наконец. – Я обещаю, что, по какой бы дороге ты ни шла, я буду идти рядом. С каким бы испытанием ты ни столкнулась, я буду справляться с ним вместе с тобой. Тебе никогда больше не придется сражаться в одиночку.
Лента туго затянулась вокруг безымянных пальцев, затем обвилась вокруг средних.
– Я дарю тебе свое сердце, – произнесла Тисаана.
Остальной мир исчез – остались только мы, цветы и наши слова.
– Целиком и полностью. Нет того, что я хотела бы спрятать или отгородить от тебя. Я обещаю тебе свою любовь, в радости и в горести. Тебя всегда будут ждать объятия, в которые хочется вернуться.
По ее щекам побежали два серебристых ручейка, и больше всего на свете мне захотелось остановить их и осушить поцелуями, даже если она плакала от счастья.
Узел. Петля. И снова тишина, пока я боролся со словами, нужными для последнего дара.
– Я дарю тебе свою душу. Она не идеальна. В ней беспорядок. Ты унаследуешь пару-другую шрамов. Но… все хорошее, что в ней есть, – для тебя. С той минуты, как ты появилась у моей двери, все хорошее неизменно приберегалось для тебя.
И я говорил правду, даже если не всегда осознавал ее. Да, в самый первый день Тисаана пробудила во мне желание стать лучше. Еще тогда, когда я не знал даже ее имени.
И каждый последующий день она помогала мне воплотить это желание в жизнь.
Тисаана издала сдавленный смешок.
– Макс, все, что в тебе есть, – хорошее, – сказала она, притянула мое лицо к себе и поцеловала.
Я с готовностью отдался поцелую. На вкус она напоминала апельсин с примесью соли от наших слез. Где-то вдалеке, в мире, который перестал меня волновать, Ия сказал:
