– Дальше я должен пообещать подарок от богов или что-то в этом духе, но полагаю, что будет даже лучше, если мы пропустим эту часть, потому что я не очень хорошо ее помню. Насколько понимаю, дело сделано. Вы женаты.
Мы оторвались друг от друга, и жена улыбнулась мне. Еще никогда в жизни мне не хотелось так сильно запечатлеть какой-то образ и сохранить его навсегда.
Мы стряхнули ленту с рук, и Тисаана бросилась обнимать Ию, а затем Саммерина. Когда Саммерин отпустил ее и повернулся ко мне, мои брови поползли вверх.
– Вознесенные над нами, Саммерин, ты только посмотри на себя!
В глазах Саммерина не было слез – я никогда не видел, чтобы друг плакал, и, честно говоря, ощутил бы некоторое разочарование, если бы он решил начать на моей свадьбе, – но неприкрытые эмоции на его лице ошеломляли.
– Просто… Довольно долго я действительно думал, что мы потеряли тебя, и сама мысль о том, что такое может произойти… – Он покачал головой и заключил меня в грубые объятия. – Поздравляю, Макс.
– Спасибо, Саммерин.
Я благодарил его не только за поздравления. Как всегда. Я был обязан ему жизнью, а еще больше – жизнью, достойной того, чтобы ее прожить.
В обычных обстоятельствах дальше мы бы все перешли к праздничному кутежу, наслаждаясь едой, вином и беззаботной радостью.
Но по саду, шелестя листьями, пронесся порыв холодного ветра. Он сорвал с головы Тисааны красный цветок и отправил по спирали в небо, где его поглотили ржаво-серые облака. Одновременно скорбным зовом донесся звон колоколов.
Мы замолчали, прислушиваясь. Предупреждение пришло с восточной смотровой башни. Никому не было нужды спрашивать, что означает звон. Он означал, что праздник закончился.
Он означал: «Они здесь».
Я никогда раньше не видела океана. Когда я ступила на палубу и посмотрела за борт, передо мной не оказалось ничего, кроме воды, простирающейся до горизонта. Я почувствовала себя такой же маленькой и одинокой в своем теле, как и тогда, когда впервые открыла глаза.
Но… с тех пор очень многое изменилось. Теперь я знала, зачем я здесь. Пусть я ничто по сравнению с океаном, но в моей груди горит цель. Этого оказалось достаточно, чтобы всего через несколько мгновений страх превратился в восхищение.
Но страх за Кадуана никуда не ушел. Его состояние ухудшалось так быстро, что я постоянно корила себя за глупость: как я раньше не поняла, насколько все плохо? Он умело прятал свою слабость, небрежно прислоняясь к перилам и стенам, скрывая кашель прислоненной ко рту ладонью, застегивая до самого горла рубашку.
Но сейчас все зашло достаточно далеко, чтобы и остальные заметили неладное, хотя никто и не осмеливался задавать вопросы.
Возможно, именно поэтому Кадуан ограничил количество пассажиров на нашем корабле. На нем находились я, Меджка, Луия, горстка самых доверенных военачальников Луии и еще несколько фейри. Солдаты загрузились на другие корабли из армады Эла-Дара. Мы задействовали все имевшиеся в королевстве суда. Кадуан сказал, что у нас не будет возможности отправиться во второй поход, но я понимала, что он на самом деле имел в виду: возможности не будет у него.
В первую ночь я даже не стала утруждать себя попытками заснуть, а стояла у лееров и смотрела на океан в лунном свете. Он волновался в темноте танцующими серебряными полосами. Через некоторое время Кадуан присоединился ко мне.
– Я никогда раньше не видела океана, – призналась я. – По крайней мере, когда была в собственном теле.
– Он меня завораживает.
Я решила, что если не буду смотреть на Кадуана, то не увижу, как смерть подкрадывается все ближе. Но, вздрогнув, я поняла, что теперь уже слышу смерть в его голосе.
– В мире есть три великие неизвестности, – продолжал он. – Океан – одна из них. Подводное пространство простирается на многие мили. Там живут существа, которые больше этого корабля. И я говорю только о тех, кого посчастливилось увидеть фейри. Мы так мало знаем о том, что скрывается под водой.
Я наконец позволила себе взглянуть на Кадуана, пока тот рассматривал небо.
– Как и о том, что скрывается за звездами.
Когда я наблюдала за ним, у меня сжималась грудь.
– А тебе бы хотелось исследовать его?
– Небо? Или океан?
– И то и другое.
– Да. Но даже пяти сотен лет оказалось недостаточно, чтобы покорить все неизведанное, как бы я ни старался.
Пятьсот лет ощущались как вечность, когда я томилась в одном сломленном человеческом разуме за другим. А сейчас, когда Кадуан говорил обо всем, что ему еще хочется сделать, эти годы казались трагически, несправедливо малым промежутком.
Он бросил на меня строгий взгляд, который словно проникал в мысли.
– Я не сожалею о том, как прожил жизнь, – мягко произнес он. – И мне еще предстоит узнать неизвестное. Возможно, смерть – самая интересная загадка из всех. Есть много миров за пределами нашего.
Я вспомнила, что он сказал умирающему фейри, казалось, целую вечность назад.
– Смерть – это дверь, – пробормотала я.
Кадуан устало улыбнулся:
– Я учился всю жизнь и твердо усвоил единственную константу: ничто никогда по-настоящему не заканчивается.
