Но что-то не давало мне покоя, странное ощущение, притаившееся под кожей. Красный дым над Башнями становился все горячее и насыщеннее, воздух вокруг шел рябью, как от языков пламени. И что более странно, образовалась еще одна полоса света, на этот раз на берегу, – оранжевая, под стать красному цвету у Башен.
Предупреждение Вардира эхом отдавалось в голове. Что могло так встревожить практически полностью невменяемого человека? Плохой знак. Значит, он говорил о чем-то важном.
Что касается магии… Мы не сможем справиться с ней, если Ара падет. Нужно перехватить инициативу, иначе мы все умрем, не успев ничего предпринять.
Наши люди оказались совершенно не готовы. Никто не ожидал сражения с армией ходячих трупов, даже те, кто прошел обширную тренировку в искусстве невозможного, много месяцев отражая атаки теневых слуг короля фейри. Я вскочил на лошадь и поскакал вдоль рядов, стараясь поддержать боевой дух.
Тысячи солдат ждали, чтобы устремиться в бухту между войсками фейри и Нуры. Трупов там собралось достаточно, чтобы захлестнуть нас, если линия обороны прорвется. Но если нам удастся сохранить всеобщее спокойствие, мы сумеем, по крайней мере, отсрочить неизбежное.
Мы распределили свои силы по способностям, создав многоуровневую оборону.
Впереди стояли вальтайны, искусные в обращении с водой, – они подняли прибой, превратив его в тяжелые грохочущие волны, которые кидали корабли друг на друга, разбивая борта. Повелители-соларии, умеющие разговаривать с землей, выстроились за ними, вздымая камни и грязь зубчатыми стенами на десять, а то и двадцать или тридцать футов в высоту.
Затем находился еще один строй вальтайнов – тех, кто имел склонность к работе с разумом, готовых путать мысли и манипулировать эмоциями фейри, внушая им ужас.
Дальше стояли неповелители – лучники и кавалерия.
Замыкала оборону пехота, дожидаясь часа, когда дойдет до рукопашной.
Поначалу тактика вроде бы работала. Тех, кто проскальзывал через один ряд обороны, останавливал следующий. Какое-то время нам удавалось сдерживать натиск.
Но мы столкнулись с обычной трудностью, возникающей в сражениях с мертвецами: их нельзя было остановить, убив. Они успокаивались только после того, как их разрубали на части. Уже довольно скоро численность и напор трупов начали перевешивать. Тем временем фейри-оборотни превращались в птиц и перелетали через заграждения, чтобы атаковать с тыла.
Мы сражались изо всех сил, что оставались. Но, несмотря на тщательное планирование, оказалось слишком много проклятых неожиданностей, которые мы не учли. С каждым прорывом нашего строя я остро ощущал отсутствие «Розового зуба»: пара тысяч отлично обученных воинов могла бы сыграть заметную роль и создать перевес, способный превратить сокрушительное поражение в шаткую победу.
В конце концов мы достигли точки невозврата – той точки, когда единственными заграждениями стали горы трупов наших собственных солдат. Я выкрикивал команды до тех пор, пока не охрип. Убивал, пока руки не стали скользкими от крови, а глаза не застила красная пелена, убивал, пока не начал инстинктивно наносить смертельные удары по всему, что шевелится, пока воздух не пропах горелой плотью.
Я видел, как все выше и выше громоздилась гора из тел людей, доверившихся мне. Хуже этого зрелища было только одно: когда тела начали двигаться.
Мы обрушились на Ару с бешеным натиском. С какой легкостью мне далось возвращение к своему прежнему, упивающемуся кровью «я»! Когда мы с боем скатились с корабля на берег, я превратилась в Решайе.
Я старалась держаться рядом с Кадуаном. Он сражался как мог, но его движения стали слишком порывистыми, а удары медленными. Магия тоже часто подводила его. Но я следила за тем, чтобы не удаляться от него, и компенсировала каждый пропущенный удар, каждое колебание. Жизнь и смерть смешались на кончиках моих пальцев.
Перед нами стояла только одна цель – убивать до тех пор, пока Ара не исчезнет с лица земли. В моем понимании это означало найти Нуру, покончить с ней и вернуть силу, которую она украла у нас.
«Мы можем победить, – твердила я себе. – Уничтожить Ару. Изгнать тех, кто мучил меня, из нашего мира, да и из другого тоже».
И спасти Кадуана.
Я смогу спасти его.
Каждое совершенное мной убийство, каждый удар, каждая хлынувшая на землю струя человеческой крови подтверждали мое обещание.
Я спасу его.
Темнота угнетала, время до рассвета тянулось бесконечно. Единственный свет исходил от пламени Макса и факелов вдоль баррикад, освещавших оскаленные в крике лица багровыми полосами. Когда наши мертвецы начали шевелиться, зрелище оказалось слишком кошмарным, чтобы поверить глазам.
