Я поднял вторые веки, и мое тело охватило пламя – как раз вовремя, чтобы отбить ее первый выпад. Когда я принимал змеиную форму, мир начинал стремительно вращаться вокруг меня, мысли становились скользкими, и проникшим в мой разум не удавалось ухватиться за них. Я хорошо знал, как бороться с Нурой. Мы быстро вернулись к старым привычкам. Было время, когда мы могли часами вести тренировочный бой без победителя, просто потому, что слишком хорошо знали друг друга: предугадывали движения, уворачивались, подстраивались, перекатывались – снова и снова, пока полное изнеможение не заставляло остановиться.
Но сейчас что-то изменилось. Да, поначалу мы без усилий погрузились в безжалостный ритм, в котором сражались множество раз в прошлом. Но движения Нуры стали более дергаными, явно подчиняясь ее гневу, в то время как я сражался решительнее, более точными, более мощными замахами. Раньше мы могли отразить сорок выпадов, прежде чем кто-то из нас получал хотя бы царапину. Сейчас мой клинок уже на пятом выпаде проткнул ее плечо. Она отпрянула, в белках ее глаз отразился огонь.
И в этот миг я понял, насколько сильно Нура боится. Не знаю, почему ее страх все еще удивлял меня. В конце концов, она чуть не сгорела заживо в Сарлазае. Прошлое оставило шрамы не только на мне.
Нура быстро подавила страх, но секундного колебания мне хватило. Огонь растекся по всей длине посоха, и, когда я прижал противницу к обломкам тупым концом своего оружия, она зарычала от боли.
Я позволил векам опуститься: магия уже опасно истощилась, и мне не понравилось, как выглядит Нура – слишком по-человечески. Она казалась сломленной. Я видел перед собой девушку, которую вытащил из Сарлазая, умоляя держаться за жизнь.
– Ты пытался убить меня! – выплюнула она.
– Ты не оставила мне выбора.
– Выбор есть всегда. – По ее окровавленному лицу расползлась насмешливая улыбка. – Ты мне сам так говорил.
Нура думала, что я никогда не научусь видеть ее такой, какая она есть на самом деле. Но все изменилось. Теперь я знал, где она прячет свои ножи. Я подождал, пока она сделает выпад, – дал ей возможность вскочить на ноги и выдернуть из рукава клинок.
Нанося удар, она угодила прямо ко мне в руки. Я парировал, выкручивая пойманное запястье, и заступил ей за спину, обхватив за плечи и заламывая назад руку. Ее магия отчаянно рвалась наружу, пытаясь утопить меня в страхе, но ничего не вышло. Шесть месяцев я провел взаперти, наедине со своим прошлым. Какая жестокая ирония, что в итоге придуманное Нурой наказание подарило мне невосприимчивость к ее силе.
– Смотри.
Я заставил ее взглянуть на картину разрушения. В пылу сражения мне не удавалось толком ничего разглядеть, но отсюда открывался вид душераздирающий – только смерть на несколько миль вокруг.
– Посмотри на страну, которую, если тебе верить, ты так сильно любишь. Посмотри, что ты с ней сотворила.
Жуткое оранжевое свечение делало черты лица Нуры еще более резкими. Она вся напряглась, что-то сжимая в руке с побелевшими костяшками пальцев. Из-за спины я не мог разглядеть предмет, но и так знал, что это леяр.
– Не этого я добивалась, – выдавила она.
Услышав ее голос, так похожий на голос девочки, которую я знал когда-то, давным-давно, против воли я почувствовал укол боли.
– Я понимаю, Нура, – тихо сказал я. – Я понимаю, что ты не хотела.
– Я не могу думать. Я не могу… – Она зажмурилась. – Так трудно собраться с мыслями.
Мне стало ее жаль. Жаль, потому что такой ее создали. Ее оттачивали, как оружие, а затем отдали в руки военных, которые твердили, что она никогда не будет достаточно хороша, и при этом уверяли, что единственное ее стоящее умение – убивать. Всю жизнь ее убеждали: возможно, когда-нибудь, если ей хватит упорства, хватит хладнокровия, если она достигнет силы, ей больше нечего будет бояться.
Но та Нура, что стояла сейчас передо мной, с серебристыми дорожками от слез на окровавленных щеках, была перепугана. Я никогда не видел ее такой.
Она боялась самой себя.
Краем глаза я заметил, как из окружающей руины толпы выскочила знакомая фигура, но не позволил себе даже вздохнуть с облегчением и уж тем более отвести взгляд от Нуры.
– У тебя есть выбор, – сказал я. – Отдай нам леяр. Мы не должны допустить такого конца.
По ее щекам беззвучно скатились две слезинки.
– Они, наверное, меня ненавидят. И когда мы встретимся в следующей жизни, они будут ненавидеть меня.
Они. Люди, которых Нура всегда любила больше всего на свете.
Я с трудом сглотнул:
– Они считали тебя сестрой. Они любили тебя.
– Я так не думаю. Уже нет.
Боль исказила ее лицо, и черты на мгновение обмякли.
– Нура, мы можем все исправить. Прошу тебя.
Мои пальцы чуть приблизились к камню в кулаке Нуры.
Сначала она выглядела неуверенной, словно обдумывала мои слова. Затем выражение ее лица едва уловимо изменилось, но я заметил это, потому что хорошо ее знал: ведь несколько десятилетий она оставалась самым важным человеком в моей жизни. Даже сейчас, в худшем ее воплощении, я не смог подавить проблеск надежды на победу лучшего в ней. Я знал: она все еще жива там, глубоко внутри.
