Мы приземлились у входа в Илизат, и в лицо ударили брызги морской воды. Жар и дым в воздухе сменились солью и прохладой. Ночное небо оставалось неестественно красным, по нему, словно разломы в скале, бежали трещины. Вдалеке горела береговая линия Ары. Облака прорезали три полосы магии – более яркие, чем когда-либо, видные за несколько миль.
«Кровотечение», – говорил Вардир. Теперь эти отметины виделись не чем иным, как ранами.
Казалось, вот он, конец света.
От страха желудок связался узлом. Мы с Максом представляли собой самое смертоносное оружие, что имелось у Ары. Насколько глупо было сейчас покидать остров?
– Что ж. – Усталая улыбка тронула уголок рта Макса. – Ты только посмотри, кто здесь.
Я проследила за взглядом Макса в противоположном направлении и невольно тихо охнула. Море на горизонте усеивали корабли – десятки, если не сотни. С такими же остроконечными парусами, как у треллианского флота, только не белыми или красными, а пестрящими всеми цветами радуги.
Я сразу узнала эту стихийно сложившуюся символику – Союз Семи Знамен.
– Они пришли!
– Конечно пришли. Ты сражалась за них. Неужели ты думаешь, что они откажутся сражаться за тебя?
Боги, как же я любила свой народ! Наша страна была крошечной, сломленной, сбитой с толку. Но она была нашей.
Даже на таком расстоянии, пусть только благодаря воображению, я могла бы поклясться, что разглядела знакомую фигуру. Я погрузилась глубоко в остатки своей магии, сотворила в ладонях красную бабочку и подкинула ее в воздух. Лети.
Крохотная искра красного света, подобно падающей звезде, пересекла пространство между Илизатом и побережьем Ары – а затем вспорхнула ввысь, все разрастаясь, пока ее крылья не затмили луну. Несколько мгновений она дотлевала в небе, а потом рассыпалась алой пылью.
Маяк и благодарность моему народу одновременно.
– Не выделывайся, – нежно пробормотал Макс.
Я ухмыльнулась в ответ.
Но наши улыбки быстро погасли, когда мы повернулись ко входу в Илизат. Двери нависали над нами зловещей громадой.
Я настолько хорошо их изучила, что почти ожидала увидеть на белом, как кость, камне следы своей крови. Сколько раз я бросалась на эти двери, пока Макс томился здесь в заключении?
Я крепко сжала его руку:
– Ты готов?
– Даже близко не готов. А ты?
Я ранена, измождена, почти лишилась как силы, так и магии. Мы не имеем представления, что именно ищем и что будем с этим делать. Осознав это все, я покачала головой.
– Отлично, – сказал Макс. – На лучшее нам все равно не стоит рассчитывать.
От легкого прикосновения пальцев Макса двери со скрипом отворились. «Добро пожаловать домой», – послышалось мне в шуме ветра.
Несмотря на белизну камня, коридор впереди окутывала непроглядная тьма. Макс вызвал огонек, и мы двинулись вперед.
Но едва мы сделали пару шагов, как пол ушел из-под ног.
Паника. Одна только паника. Я не могла сосредоточиться. С каждым моим шагом беспорядочно прорастали цветы и лозы, чтобы тут же умереть.
Нет.
Нет, я не могу смириться. Я не допущу этого.
Не позволю ему уйти.
Я бежала – бежала сквозь толпы солдат и простых горожан, сквозь мечи, топоры и магию. Бежала, хотя легкие отказывались работать, а кожа и глаза горели огнем. Я ничего не видела, я могла только чувствовать.
– Эф!
Голос Меджки едва пробился сквозь туман, и я даже не поняла, что он гонится за мной.
– Что случилось? Эф… остановись!
Не обращая на него внимания, я добралась до берега и остановилась, только когда по ногам ударила холодная вода. Обувь сразу промокла насквозь. Здесь Меджка догнал меня:
– Где Кадуан?
– Ушел.
– Ушел?
Так странно было слышать в голосе Меджки неприкрытый испуг.
– Куда? Почему?
Я молчала, не сводя пристального взгляда с белой громады вдали. Слишком далеко, чтобы добираться на лодке; вернее, это будет слишком медленно.
Я бы хотела шагнуть в воздух, как это сделал Кадуан. Как у него получилось? Он не учил меня подобному. Я уже не управляла своей магией. Меджке приходилось постоянно пятиться, чтобы увернуться от хлещущих лиан, которые увядали так же быстро, как прорастали из воды.
У меня не получится, я не знаю как. Я умею только…
«Ты найдешь, что еще спалить дотла, – говорила мне Нура. – Ведь больше ты ничего не умеешь».
Я зажмурилась, прогоняя этот голос из головы.
Она ошибалась. Она ошибалась.
– Эф! – Меджка схватил меня за руку. – Кадуан жив? Если нет, скажи мне!
Он жив. Он жив. Он будет жить.
Я прижала ладонь к груди. Но сердце колотилось как бешеное. Дыхание вырывалось из легких прерывистыми, паническими залпами. Нет, здесь опору не найти.
– Эф! – с нажимом повторил Меджка. – Если Кадуан мертв, ты должна сказать мне сейчас. Потому что, если он погиб, нам нужно отступать. Нужно заканчивать, пока мы не потеряли всю армию.
– Он не мертв, – выплюнула я и снова зажмурилась.
Нет, Кадуан не мертв.
Я погрузилась в воспоминание – в тот день, когда он впервые позволил мне ощутить, как бьется его сердце. В тот первый раз, когда я заметила, что каждая часть тела живет своей жизнью, двигается в своем ритме.
«Что ты чувствуешь?»
