Да, я уже успела убедиться, насколько велика ее власть здесь, но все равно мне было странно видеть солдат в форме Орденов на треллианских землях. Я подобралась так близко.
Когда на границе лагеря я увидела Макса, закованного в кандалы и под охраной, то едва не расплакалась. Издалека я не могла разглядеть лицо, но сразу почувствовала, что это он, и узнавание поразило меня ударом под дых.
– Ты уверена, что это он? – снова и снова переспрашивал Ишка, не скрывая скептицизма.
Я была уверена.
Конечно же, люди Нуры меня ждали.
Взрыв волшебных зелий Ишки сотряс ворота, и массивные каменные створки обвисли на петлях. Густой, фиолетовый от магии фейри дым смешивался с голубой грозовой пылью – ее нам удалось добыть совсем немного, но даже такого количества оказалось достаточно, чтобы добавить взрыву мощности и пробить камень.
Чад обжигал глаза и легкие. Я бросилась в самую гущу облака. Пусть противники думают, что я повелеваю дымом. Пусть считают, что все еще обладаю силой, о которой им доводилось слышать во время гражданской войны на Аре.
Ранее я внимательно изучила расстановку охраны. Память в сочетании со слабыми остатками магии помогла сделать то, что не давалось зрению.
Сначала я так сосредоточилась на схватке, что ничего не почувствовала, но стоило оказаться за стенами лагеря, ошеломление превратилось в острое, голодное стремление. Я ощущала присутствие Макса так, будто каждая частичка магии во мне тянулась к нему.
Охрана не мешкала, и с первого же мгновения меня встретил ожесточенный отпор. Я сражалась, полагаясь только на инстинкт, блокируя удар за ударом, разрубая кости.
Вдруг затылок взорвался болью, в голове вспыхнул белый свет. Магия.
Я парировала выпад слишком медленно. Еще один удар – и я рухнула на колени.
В меня тут же вцепилось множество рук, удерживая на месте. Я попыталась замахнуться мечом, но его вырвали из моей хватки.
Я зарычала, впившись зубами в протянутую ко мне руку. Я сопротивлялась, как дикий зверь, которым меня здесь считали. Но вскоре поняла, что прижата к земле, а солдаты надевают кандалы на мои запястья. Мне удалось пробиться вглубь лагеря всего на десять футов.
Я сморгнула кровь с глаз. Надо мной нависал человек в форме капитана.
– Должен сказать, после всего, что я слышал о тебе, я ожидал больше трудностей, – ухмыльнулся он.
В ответ я плюнула в него. И получила затрещину, настолько сильную, что потемнело в глазах.
– Треллианская сука, – с отвращением пробормотал он, вытирая лицо. – Заприте ее. Королева хочет заполучить ее живой. Держите их подальше друг от друга.
Я сопротивлялась всю дорогу. Из-за едкого дыма из глаз лились слезы. Очень хорошо, пусть считают, что я рыдаю из-за того, что меня поймали.
Никто не должен догадаться, что пока все идет по плану.
Меня потащили в восточную часть лагеря. Там один охранник – треллианец – подошел ко мне достаточно близко, чтобы прошептать в ухо:
– Западная часть. Он свободен.
Остальные находились слишком далеко, чтобы услышать, да и вряд ли солдаты Орденов понимали теренский.
О треллианских стражниках беспокоиться не стоило. Они узнали меня сразу, как только я оказалась в плену.
Тут Нура просчиталась.
Она владела землей, рабочей силой, магией, тюрьмами. Она расставила капкан с железными зубьями. Видя план на бумаге, смешно было и думать, что один человек представит хоть какую-то угрозу для лагеря. Но королева принимала в расчет только меня, забывая о сотнях рабов, благодаря которым работала машина ее растущей Треллианской империи. Нура стремилась заслужить слепую преданность своих новых подданных, но она не знала этой земли, не знала живущих на ней людей. А я уже давно поняла, что нет ничего невозможного, если знаешь, чего на самом деле хотят люди.
И я знала, чего хочет этот стражник.
Его звали Виктор. Бывший раб Эсмариса Микова, он решил остаться в поместье, когда оно оказалось под властью Орденов, потому и перешел на службу к Нуре. Мы с Виктором не общались, по крайней мере близко, но стоило мне увидеть его имя в списке солдат, откомандированных в лагерь, в памяти что-то шевельнулось. Его сестра и племянник были среди рабов, которых мы с Серелом и Филиасом освободили из соседнего поместья несколько месяцев назад. Они присоединились к восстанию. Виктор не знал, что с ними произошло и где они сейчас, зато я знала хорошо.
За несколько часов до нашего вторжения, когда Виктор совершал ежедневный утренний обход местности вокруг лагеря, мне не составило никакого труда застать его одного: охраны-то ведь не хватало. Он сразу понял, кто я такая. Я заметила, как распахнулись глаза солдата, стоило завести речь о его семье. Мне уже столько раз доводилось видеть похожий взгляд, и еще до того, как Виктор открыл рот, я уже знала: он поможет. Люди готовы на все ради надежды.
Сейчас же Виктор взял меня за локоть и увел с глаз долой, подальше от просматриваемой части лагеря. В нашем распоряжении было несколько секунд. Несмотря на то что ночью здесь оставалось катастрофически мало стражников, я разозлила охрану и сосредоточила все внимание на себе – как и намеревалась.
